– Так оставайся у нас, - Кара шутливо толкнул его в бок.
– Нам опытные люди всегда нужны и ценными кадрами разбрасываться не станем. Тем более что здесь ты обзавелся семьей, а в Черномории тебя кроме начальников никто не ждет.

– Надо подумать... Потом... Давайте сценарий... Что мне нужно сказать...

Текст предварительной речи Максимова подготовили заранее, так что заминки не было и радиоцентр ВМБ "Гибралтар" по защищенной линии связи начал вызвать столицу Черномории...

Что происходило в следующие пять часов иначе как бредом и клоунадой назвать нельзя. Театр драмы и комедии. Слишком все хаотично.

Дежурный офицер связи в столичном радиоцентре сообщил, что готов принять сообщение. Максимов доложил о том, что произошло, и ему не поверили. Как? А вот так. Офицер решил, что кто-то из колонистов перебрал водки или принял дозу наркоты, добыл коды доступа дипкорпуса, проник в центр связи и устроил розыгрыш. Поэтому он просто сбросил соединение и перестал отвечать.

Пришлось менять план. В радиоцентр притащили Сбыховского и снова вызвали столицу. Генерал-губернатор повторил сообщение Максимова и подтвердил его своими личными кодами.

Только после этого столичный офицер доложил о сообщении в вышестоящую инстанцию и понеслось...

Конечно, мы не знали, что на самом деле происходило за тысячи километров от нас, в далекой столице. Но могли предполагать, что там творится.

В Краснодаре собрали экстренный совет, в который вошли все, кто так или иначе был связан с колониями. Все, кроме Еременко, которому отрезали доступ к информации и по-прежнему оставили в стороне. А главой этого совета стал генерал-лейтенант Игнатьев, в бытность моей службы в гвардии командир 4-й гвардейской бригады ККФ, а сейчас начальник ЦСО (Центра Специальных Операций). Видимо, император или кто-то из его приближенных решил, что это должно нас как-то урезонить или испугать. Но эффект получился противоположный. Лучше бы в столице сразу подключили к переговорам Еременко - его мы уважали. А Игнатьев пустышка, сколько его знаю, постоянно пытался на чужом горбу в рай въехать, карьерист и подлиза, мстительная сволочь и барыга. К такому человеку мы прислушиваться не собирались.

Итак, после ряда уточняющих вопросов, которые последовали из империи, на связь вышел Игнатьев. Он слабо понимал, чего мы требуем и какова на самом деле наша сила. Колонии? Для него это что-то далекое и несущественное, нищие деревни на краю света. И сначала он попытался разговаривать со мной, словно добрый батяня-комбат, отец-командир, который наставляет на истинный путь молодого солдатика. Мол, ты успокойся, все хорошо, мы все уладим и снова станем жить в мире, дружбе и согласии. Но когда я послал его так далеко, насколько у меня хватало фантазии и словарного запаса, генерал сорвался на крик. Игнатьев стал угрожать и орал, что пришлет за нашими головами спецназ, что от его "летучих мышей" никому не скрыться, и что он лично сдерет с меня кожу, когда меня, изменника, сепаратиста, предателя и возомнившего о себе невесть что никчемного болвана, приволокут в Краснодар.

Впрочем, вскоре генерал утомился и его место занял другой оратор, какой-то неизвестный чиновник из расформированного Министерства Имперских Колоний. Этот уже пытался торговаться и уговаривал в обмен на прощение грехов сдаться. Плевать! Этого тоже послали.

За чиновником снова военный. В этот раз комбриг 3-й гвардейской бригады, непосредственный командир оказавшихся у нас в плену морских пехотинцев. Его интересовали люди и корабли. А потом он тоже сорвался и начал угрожать.

И снова Игнатьев. Опять уговоры и угрозы. В очередной раз я его послал и намекнул, что могу отключиться.

Только после этого к переговорам подключили Еременко. Бывший куратор выслушал наши условия. Затем он недобрым словом помянул дворцовые интриги, которые стали причиной нашего мятежа, и пообещал лично донести наши слова до ушей императора.

Еременко пропал из радиоэфира на полтора часа. И пока его не было, мы пили чай, курили и слушали уговоры очередного столичного балбеса. Теперь уже из Министерства Иностранных Дел.

Время шло. Болтовня не стихала, и нам не давали передышки. Дипломата сменил глава клана Семеновых, который пообщался с сыном. За ним профессиональный пропагандон из Министерства Информации. Далее какой-то придворный, который назвал себя главой Дворянского Имперского Собрания герцогом Остапенко. И все бы ничего, но затем я услышал знакомый голос Ветра, близкого мне человека, который в компании "Мечников и сыновья" отвечал за чайные плантации.

– Командир, это я...
– прохрипел динамик.

– Ветер?
– уточнил я.

– Да... Он самый...

– Ты не получил мое послание?

– Получил... Но уйти не успел... Я ведь не сам по себе... Жена и дети... Растолстел и размяк... Короче, долго собирал вещи...

– Где тебя взяли?

– Дома...

– Били?

– Ничего... Терпимо...

– А что остальные?

– Все ушли... Только я попался...

В разговор вклинился кто-то из переговорщиков:

– Мечников, если ты не сдашься, твои люди пострадают.

– Ты идиот?
– я подпустил в голос насмешку.
– У меня здесь больше батальона гвардейцев и сотни ваших моряков. Ты не думаешь об их судьбе?

– Они солдаты и давали присягу. Если необходимо - примут свою судьбу.

– Мои люди тоже понимают, что риск это неотъемлемая часть их жизни. Так что прекращай треп. Если пострадают мои люди - вашим воинам так же не поздоровится. Ша! Я все сказал. Жду Еременко.

Ветра убрали из эфира и, в конце концов, из дворца вернулся Еременко, который, как и ожидалось, принес предварительное решение императора и его ближайших советников согласиться на наши условия. Это еще не мир и переговоры будут продолжены. Однако главное было сказано. Подобный расклад не мог не радовать и если в Метрополии еще есть здравые люди, которые смогут повлиять на императора, они попытаются избежать войны и восстановить добрые отношения. Пусть не как прежде, надевать старый хомут мы уже не собирались, но старые связи просто так, в один момент, разорвать сложно и мы еще можем быть полезны империи, как и она нам.