– Ну да. Они сами достают, - бортинженер пьяно кивнул головой, - слушай ты, друг человека, достань для меня. Ну, как салентиец салентийца прошу...

– Во! Элия пьяный, конец света!
– В кают-компанию ввалились толстый связист с оружейником и штурманом, - на лодке чёрт знает что творится, а он напиться вздумал!

– Точно, не лодка, а сумашедший дом.

– Ага!

Оружейник, усаживаясь за стол, продолжал рассказывать взахлёб:

– Мои со связистами, и всякими рулевыми, сигнальщиками из центрального поста, напялили на себя темно-серые меховушки, мехом наружу, типа, они салентийцы и давай по отсекам в таком виде шляться - благо командир с первым помощником в каюте заперся. Животы повыставляли и кричат: - "Мы хавы, хавы. Пусть барлахи работают! Круче нас на Саленте никого нет!" - А тут от Выхлопа вся его шпана, в белых меховушках вылетает, кто с чем, и орут: - "Мы барлахи, этих недоносков кормим, а они над нами же ещё и глумятся! Бей хавов! Революция! Гаси эксплуататоров! Свободу барлахам!" - Потом давай хавов гонять. А в это время от центрального поста демонстрация. Вся служба энергетика, но в бело-серой шерсти, под интеллигентную прослойку косят. Про свободу, что-то поют и плакат тащат: "За Свободную Республику Саленты без насилия и мракобесия!". Ну, тут барлахи с хавами объединились и как во все времена и истории на интеллигенцию навалились. Те отбиваться, и кричат: "Опомнитесь! Нельзя начинать святое дело с мордобоя!". А объединённая команда их мутузит да приговаривает: "Не дадим на народном гневе карьеру делать!" Тут энергетик появился, давай орать, что бы прекратили немедленно. Но народ уже разошёлся не на шутку, и в ответ: - "Долой персональные привилегии! Равноправие свободной Саленте!" Такое началось... Куча-мала. И вся эта куча вкатывается в спортзал, шерсть летит клочьями. Уже всерьёз драка пошла. Тут второй помощник появился и, недолго думая, врубил режим "бассейн". Все разом в воде поплыли. Ну, понятное дело, сразу и очухались. Ра-аз, и как будто ничего и не было. Расползлись кто куда: тишина, покой, чистота, ни одной шерстинки не видать. Все такие повеселевшие, друг другу улыбаются. Только очередь в медблок. Но там их всех быстро поправили, ни одного синяка.

Битси от командира вышел ничего понять не может. Перед тем как к командиру идти, экипаж на грани взрыва был. Он даже хотел упреждающие меры принять, да командир срочно вызвал. Ну, вот выходит, сам мрачнее тучи, а вокруг него как солнышко взошло - все улыбаются да подхохатывают, впечатлениями делятся. Он ко второму помощнику, мол, в чём дело? А тот уже в сухое переоделся, только волосы влажные и докладывает, что согласно, его же (первого помощника), рекомендациям в целях разрядки напряжённости спланировано и проведёно кратковременное костюмированное шоу на тему: "Свобода Саленты. Как она достается". И всё это силами местной самодеятельности, исключительно за счёт личной инициативы экипажа, при полной свободе фантазии. Первый, конечно, возмутился, почему без него и командира всё это. Ну, а у Рика на всё ответ есть. Мол, хотели успеть до вхождения в зону ограниченную координатами... и т.д. Сейчас Битси видеозапись "праздника" просматривает.

– Поведайте нам, наконец, кто такие эти хавы, барлахи и прочие наши салентийские родственники?

– Хавы, это отселекционированная порода. Первые хавы в отличие от искристо-белых барлахов были темно-серыми, поэтому на фоне снега и льда быстро обнаруживались и становились лёгкой добычей хищников. Тогда из жалости, о них стали заботиться. Для них добывали из сострадания пищу, старались сделать так, что бы они одни не выходили из ледяных пещер - наших жилищ. Берегли их и ухаживали за ними как за малыми детьми. Ну, а дальше они...

– Вы начните всё-таки с планеты, - в кают-компанию неслышно вошёл доктор, под руку ведя помятого энергетика, - а этот дурашка отказывается от лечения.

– Не, не надо я, пожалуй, лучше пойду просто полежу, - мягко высвободился тот и тут же вышел.

– Пожалуйста. Планета представляет собой шар...

– Иди ты!!! Во, феномен!
– искренне восхитился пьяный бортинженер, - у всех чёрт знает что, и сбоку бантик. А у них шар!
– Он протянул над столом руку вверх ладонью с растопыренными пальцами и качнул ею, как бы пытаясь взвесить этот самый шар. Кстати о шарах... Надо проверить шаровые опоры...

– ...покрытый сверху тридцатью тысячами метров льда. У вашей Земли, я знаю, есть газовый панцирь, а у нас ледяной.

– Кстати о газах - где механик?
– Элия повернулся к стене и стал, не глядя шарить по ней рукой, пытаясь нащупать клавишу включения переговорника.

– Ну, зачем он тебе сейчас понадобился? Не мешай слушать, - оружейник поморщился.

– Я должен отдать ему кое-какие распоряжения.

– ... этот лёд настолько кристально чист и прозрачен, что может дать фору многим атмосферам...

– Ха!!! Да у нас в компрессоре их двенадцать тысяч, этих атмосфер. А толку - никакого. Ни кто там жить не хочет!
– вновь встрял бортинженер.

– В нижней части ледяного панциря, где он касается грунта, огромные проталины и кипит жизнь. Текут реки, шумят леса...

– Ага! Ага! А так же нет никаких бомбёжек, много хлеба с маслом и юные лыжницы, по-прежнему катаются с гор...

– Элия! Угомонись!

– Конечно, конечно. Так как у вас там... Извините... У нас там, насчёт лыжниц? Без бомбежей, на постном масле?

– Планета имеет четыре малых солнца и пять спутников. Поэтому, так называемых ночей, у нас не бывает.

– Бедолаги!!! Ну да! Ведь не с кем ночь провести. Так как и самой ночи-то нет, - у бортмеханика на глазах заблестели пьяные слёзы, и полным неподдельного трагизма голосом он провозгласил почти рыдая:

– Они же там повымирают скоро!!! Срочно спасательный десант, из нержавеющих мужских особей, способных размножаться при свете!!! А что? Вон Гаш у Выхлопа! Может, всё, что шевелится, включая трубопроводы. И по лохматости ни одному салентийцу не уступит. Правда, не белый - черный. Зато новую породу выведет - "суперхамы"...

– Заткнешься ты когда-нибудь?
– оружейник попытался воздействовать параллельно словам ещё и испепеляющим взглядом.

– Ну, ты-то точно в эту команду не попадёшь. Потому как, только и можешь, что глазки строить!

– Прекратите немедленно!!!
– Мнение окружающих было почти единодушно, и сказано хором.

– Чего он...
– Элия не закончив, махнул рукой и снова отвернулся к переговорнику.

– Простите его адмирал. Он потом, когда протрезвеет, очень жалеть будет и переживать, так как пьёт исключительно редко.