Но как бы то ни было, Тирион знал: дракон принес их сюда и дракон должен вынести их отсюда, это их единственный шанс. Он успел заметить, что есть некая неуловимая неправильность в том, кто на самом деле управляет Визерионом. И если он не разгадает эту загадку, они с Пенни погибнут здесь, и их маленькие скелеты навеки поглотит пустыня. Вот так-то.

Первое и самое заметное несоответствие вот в чем: если Визерион подчиняется Виктариону, тогда почему же он не повернул обратно поджаривать дотракийцев, когда Маго со своим неистовым кхаласаром увел добычу прямо из-под носа у Грейджоев (кстати, они вполне это заслужили)? Может быть, Виктарион действительно оказался настолько глуп, чтобы встретиться с дотракийцами в открытом бою, его сразу же убили, поэтому он не смог призвать дракона на помощь, - но Тирион сильно в этом сомневался. Даже если не брать в расчет тот факт, что Мокорро в таком случае пришел бы на смену Виктариону, всем в Вестеросе, включая грудных младенцев, известно, что железнорожденные – не завоеватели, не правители. Если Виктарион мертв, они не станут попусту тратить время в Миэрине, превратившемся в огромное кладбище. Проклятые кальмары сядут на свои корабли и уплывут куда-нибудь, где можно будет хорошенько пограбить. Нет никакого удовольствия в том, чтобы насиловать трупы, тем более если есть угроза самим превратиться в трупы благодаря усилиям табунщиков.

Но нет. Черные паруса Железного флота по-прежнему марали раскаленный добела горизонт. Корабли все еще стояли на якорях среди полузатонувших остовов волантийских судов. Значит, Виктарион еще здесь, он еще жив… и пытается заполучить то, чего так жаждет.

Может быть, речь идет о Дейенерис, но это дурацкая затея, а железного капитана, несмотря на множество других недостатков, никак нельзя назвать дураком. Он способен, как хороший охотник, проявить терпение, но если сидеть без движения в этой жопе мира, лелея тщетную надежду, что королева вернется, - его команда взбунтуется. Может быть, ему нужно что-то еще; Виктарион считает, что скоро это получит, и не хочет, чтобы это что-то попало в руки дотракийцам. Тирион понятия не имел, кто выиграл битву; скорее всего, Маго и Виктарион постарались вырезать как можно больше людей противника, но судя по тому, что крошечные фигурки у разрушенных стен Миэрина, которых ему удалось разглядеть, передвигались на лошадях, видимо, Грейджоям досталось сильнее.

Значит, так. Если у этого долбаного придурка осталась хоть крупица разума, тогда те, кто остались в живых, заперлись в Великой Пирамиде, в надежде, что кхаласару наскучит бродить среди руин, и они уберутся куда подальше. Из всех возможных вариантов этот не так уж и безнадежен – Тирион, зная нелюбовь дотракийцев к длительным осадам, сам бы предложил такой план. Но для Виктариона позволить врагу наслаждаться триумфом – это все равно что есть песок, а Тирион, как это ни печально, теперь не понаслышке знал, каково это. Железный капитан не простит себе, если ему придется прятаться и ждать, когда Маго снимет копыто с его горла и уедет. Ему нужно что-то, чтобы поубивать их всех.

Дракон.

А что еще? Во всем мире вряд ли найдется другое оружие подобной мощи, и точно нет другого оружия, которое, по идее, уже принадлежит Виктариону и ждет его команды. Но сливочно-золотое чудовище не очень-то подчинялось ему. Иногда дракон кружил высоко в небе, словно ястреб, иногда с криком пикировал вниз, заставляя кхаласар спасаться бегством, но он ни разу не причинил дотракийцам настоящего вреда. Однажды Визерион спикировал на Тириона и Пенни, и Тирион решил, что дракон наконец решил отыграться за предыдущие неудачи и сделать из них вкусную карликовую закуску, но он просто заставил их побегать, словно для развлечения, и снова взмыл в небо. Визерион все время был где-то рядом, не давая вздохнуть спокойно, но после того раза он так и не вернулся. Наблюдая за всем этим, Тирион пришел к выводу: дракон не подчиняется Виктариону Грейджою, и, возможно, никогда не был в его власти.

Есть еще одна загадка, на которую Тирион пока не смог найти ответа. Он видел Виктариона и Мокорро на вершине Великой Пирамиды, там же лежал дымящийся труп одного из Грейджоев, который подул в валирийский рог, и обескровленное тело храброго старого сира Барристана, видимо, убитого, чтобы кровью скрепить связь между Визерионом и железным капитаном. Но…

Селми не был Тириону другом. Он согласился сотрудничать с ним и убить Хиздара зо Лорака только после того, как узнал, что принц Эйегон жив, и то с большой неохотой. Но при мысли о том, что рыцарь, возможно, умер ради лжи, что Барристан Храбрый лишился чести, а потом и жизни из-за него, карлик чувствовал, как этот груз тяжко давит на его утомленные плечи. Он решил, что должен отомстить за сира Барристана, каким-то образом искупить свою вину за страшные бедствия, постигшие Миэрин. А чтобы сделать это, нужно понять, кто истинный повелитель дракона. Опять все сводится к дракону.

Медленно, но верно, Тирион приближался к отгадке. Он вспомнил свой разговор с Виктарионом, прямо перед тем, как железный капитан отправил его на разведку, проследить за приближающимися дотракийцами. Виктарион сказал, что Эурон Вороний Глаз дал ему этот зловещий черный рог и отправил сюда, на другой край света. Эурон Вороний Глаз, который плавал в Асшай и Валирию и постиг их темные искусства. Эурон Вороний Глаз, который, по собственному признанию Виктариона, дарит лишь отравленные дары. Эурон Вороний Глаз, который никогда, никогда не позволит человеку, желающему убить его, завладеть драконом, не то что сразу тремя.

На самом деле Визерионом управляет Эурон Вороний Глаз.

Это был самый худший ответ, но Тирион не видел другого. Он обдумал сложившееся положение дел с разных точек зрения. Эурон находится за много тысяч лиг отсюда; в других обстоятельствах этому бы следовало радоваться, но в данном случае это означает, что его нельзя убить – если его вообще можно убить, - чтобы положить конец его власти над драконом. Остается питать слабую надежду, что раз он так далеко, его власть непостоянна или несовершенна, и это объясняет странное поведение Визериона. Теперь понятно, почему дракон оставил железного капитана в буквальном смысле выброшенным на берег. Эурону нет смысла спасать жизнь ненавистному брату. Более того, ему доставило бы извращенное удовольствие запереть Виктариона в душной, пыльной пирамиде, достаточно близко к океану, чтобы видеть его, но без возможности уплыть, а потом наблюдать, как тот медленно умирает от голода, осажденный дикарями с колокольчиками в волосах, - самый бесславный конец, какой только можно представить. Дотракийцы будут держаться поблизости, потому что рядом дракон; так у них больше шансов изловить его. А если им это удастся…

«Куда ни кинь – всюду смерть, - подумал Тирион Ланнистер, слишком измученный телом и душой, чтобы даже злиться. – Все, что нам осталось - это умереть».

Этот день оказался еще жарче, чем все предыдущие, и даже ночью воздух был окутан пеленой удушливого дыма. У Тириона во рту так пересохло, что он едва мог дышать; вода в ручейке, нагретая палящим солнцем, на вкус была как горячие угли. Тирион, словно горгулья на парапете, скорчился на высоком камне, озирая пустыню и черные силуэты разрушенных кирпичных башен Миэрина. Пенни спала внизу, в пещере; за весь день она не съела ни травинки, почти не просыпалась и даже не шевелилась, и Тирион понимал, что ее конец близок. Что мне сделать? Пойти к ней? Спеть песню, которую мне пела Тиша, - ее мать, чтоб мне провалиться, ее мать и моя жена? Взять мою дочь за руку и спеть ей песню, пока она умирает?