Палуба качнулась под ногами, и лорд Джон ухватился здоровой рукой за ванту, чтобы не растянуться во весь рост. Его мысли вернулись к Ланниспорту и его жителям, с каждым взмахом весел становящимся все ближе. «Если это будет необходимо, - напомнил он себе, - тебе придется убить их». Коннингтон не собирался доводить дело до резни, если этого можно будет избежать, но почти двадцать лет ему не давало покоя воспоминание о том, как во время Колокольной битвы, вняв голосу совести, он не сделал для Рейегара того, что должно. Нельзя точно так же подвести и Эйегона. Слишком много поставлено на кон.

Корабли набирали скорость. Слева – скалы, справа – черное море. Лорд Джон почувствовал, как что-то холодное легко коснулось его щеки, недоуменно коснулся ее покалеченной рукой и понял, что это снежинка. Невесомая сверкающая изморозь уже покрыла паруса и мачты, огни фонарей яростно заплясали. Барабаны выбили вечернюю зорю, и Коннингтона пробрала дрожь, причиной которой был не только холод. Откуда-то сверху донесся зов рога, высокий и тонкий, словно пронзающий насквозь. «Драконы, - возвещал он. – Драконы близко».

Галеры обогнули выступающую в море скалу, и перед ними открылся город. Ланниспорт был процветающим портом, поэтому им не пришлось задумываться о том, в каком месте высадиться на сушу. Если бы горожанам стало заранее известно о вторжении, они сожгли бы причалы и заперли ворота, но они ничего не знали. Поэтому для пяти галер не составило труда поднять весла, плавно пройти мимо волнореза, подать швартовы и причалить к пристани точно так же, как это делают обычные торговые суда. Но вместо лиссенийских торговцев тканями, волантийских стеклодувов, любителей вкусно поесть из Староместа или торговцев продовольствием из Хайгардена по сходням на берег спустились вооруженные до зубов Золотые Мечи, жаждущие крови.

Ночной ветер донес до ушей лорда Джона колокольный звон – это запели колокола в септе Ланниспорта, возвещая об опасности, и от этого звука у него сжалось сердце. Ворота гавани были заперты на засов, и несколько наемников уже снимали с причала тяжелые бревна, чтобы сделать из них тараны. Остальные размотали канаты с абордажными крючьями, закинули их на крепостные зубцы и приготовились к подъему. Стены, защищающие Ланниспорт, были всего двенадцати или пятнадцати футов высотой и сложены из камня, не скрепленного известью, - перелезть через них ничего не стоит, по крайней мере, для человека, у которого две здоровые руки. И если с той стороны не окажется решительно настроенных горожан, Золотые Мечи через считанные минуты будут в городе.

«Это будет настоящая бойня», - подумал лорд Джон. И, представив себе эту картину, он понял, что не может этого допустить. Если отряды Эйегона войдут в Ланниспорт, не встретив ни малейшего сопротивления, если они предадут город огню, изнасилуют и убьют его жителей, тогда они перестанут выглядеть героями-завоевателями, спасающими королевство, – особенно памятуя, что принц, пусть и неохотно, но все-таки одобрил убийство Вестерлингов, чтобы привлечь на свою сторону жителей Западных земель. Люди вспомнят Безумного короля Эйериса. Люди вспомнят, что лорд Тайвин спас их от этого безумца и что разграбление Королевской Гавани со всеобщего молчаливого согласия было признано жестокой, но необходимой мерой, чтобы смыть позорное пятно, оставленное династией Таргариенов. Этого нельзя допустить. Нельзя.

Лорд Джон набрал воздух в легкие.

– СТОЯТЬ!

Он подбежал к сходням, спрыгнул на берег, совсем забыв о том, что его правая рука напоминает громоздкий кусок дерева, и бросился по разломанному причалу к отряду, упорно таранящему ворота. С другой стороны ворот доносились крики; Золотые Мечи уже поднялись по канатам и перелезли за стену.

– Там всего лишь простые люди, крестьяне! Захватите стены и башни, проследите, чтобы никто не сбежал, но, ради всех богов, не пускайте в ход мечи! Мы пришли сюда не для того, чтобы их убивать!

Коннингтон выкрикивал команду, а сам в глубине души удивлялся тому, что делает. Каким же нужно быть дураком, чтобы вновь совершить ту же самую фатальную ошибку. Но он понимал, что просто не может допустить резни, хоть и знает, что это неверное решение. Много лет назад он точно так же отказался убивать жителей Каменной Септы – мужчин, женщин, детей, - чтобы выкурить оттуда Роберта Баратеона. Сожжение Ланниспорта не будет считаться славной победой и не приблизит Эйегона к тому, чтобы вернуть украденную корону его отца; даже наоборот, скорее отдалит его от цели. Кроме того, это будет означать, что кровь невинных людей, которую лорд Джон не стал проливать во время Колокольной Битвы, - город был взят, но за этим последовало поражение и крах, - теперь будет на его руках. На его душе и без того лежит тяжкий груз. Джон Коннингтон понял, что не сможет этого перенести.

– ДОВОЛЬНО! – Краем сознания он отметил, что щекам холодно от слез. Лорд Джон, словно одержимый, растолкал толпу и устремился к тому месту, где наемники спускали на берег лошадей. Он схватил ближайшего коня под уздцы и вскочил в седло с жалким подобием былой удали. Глаза жгло от соли и света факелов, светильников и костров. Коннингтон проскакал сквозь разбитые ворота и понесся по Ланниспорту. Камни, дерево и грязь хрустели и хлюпали под лошадиными копытами. Пусть его назовут трусом, пусть Уотерс назовет его трусом, но Коннигтону было наплевать. Давным-давно он дал себе слово, что если ради того, чтобы отомстить за своего серебряного принца, придется превратиться в его отца, он не станет мстить, и эта клятва, эта вера были сильнее чувства вины. Лорд Джон не помнил себя от скорби, но в то же время сохранил ошеломляющую ясность мысли. Нет. Хватит извиняться за то, что произошло давным-давно. Сейчас важно только то, что должно произойти.