– Где сир Лорас Тирелл?

Дорнийки переглянулись, и наконец Арианна ответила:

– Он не вернулся на корабли вместе с нами. Если он остался в живых, значит, он где-то в Королевской Гавани, разыскивает свою сестрицу.

– Если он остался в живых на Драконьем Камне, после того как его облили кипящим маслом, не стоит его недооценивать. – Правда, если он погиб, будет трудно потом объясниться с Тиреллами. Еще одна головоломка. – Мы должны отплыть до ночи. Лорд Рендилл Тарли уже близко. Я знаю, вам это придется не по душе, мой принц, и мне тоже, но нам придется отправиться в Пентос.

– Ннн… - Эйегон попытался что-то произнести сквозь толстый слой повязок. Он поперхнулся, откашлялся и начал снова: - Нет. Не в Пентос. Мы можем плыть. Только в одно место.

– Куда? – в отчаянии спросил Коннингтон. – Куда?

Глаз Эйегона лихорадочно блестел, но во взгляде принца пылала неистовая убежденность.

– Лорд Станнис. Далеко. Мы должны занять. Родовое гнездо моего дома. Мы должны создать. Собственных драконов. Если моя тетка не придет. Со своими. Драконий Камень, милорд. Мы должны плыть на Драконий Камень.

========== Тирион ==========

Здесь он увидел больше звезд, чем за всю свою жизнь. Сухой воздух пустыни, высокая скала, на которой они очутились, Скахазадхан, лениво огибающий жалкие остатки разграбленного города, все еще льнущего к его устью, извилистая гряда песчаных холмов, прорезанных каньонами, кружащие над головой стервятники и доносящаяся издалека сладковатая вонь трупов из юнкайского лагеря… дотракийцы разграбили все, что еще можно было разграбить, и убили всех, кого еще можно было убить, а потом повесили тела на крепостной стене, где те сначала распухли, потом почернели, а потом иссохли… если не обращать внимания на все это, звезды здесь просто обалденные. Огромные, размером с кулак, яркие, словно хрусталь, они украшали черный бархат миэринских ночей, будто в качестве возмещения за ужасные дни. Да, он застрял в заброшенном оазисе посреди пустыни вместе со своей побочной дочерью, которая даже не знает, что она его побочная дочь, и они скоро умрут от голода и лишений, но зато звезды здесь красивые. Боги, спасибо вам. Я знаю, вы изо всех сил заботитесь обо мне.

Пенни и Тирион находились здесь по меньшей мере две недели. Тирион подобрал Пенни на одной из улиц Миэрина прямо перед началом атаки кхала Маго, и у него не было ни малейшего представления, что делать дальше. Визерион, извиваясь, взмыл к солнцу, все выше, и выше, и выше. Дракон, яростно молотя крыльями, словно конь, которому в ухо попала пчела, улетал все дальше от города. Тириона охватил ужас – если Визерион сбросит их на Кхизайском перевале или в безжалостной пустыне, то смерть будет намного дольше и мучительней, чем от рук дотракийцев. Он с проклятиями дергал за гладкие дымящиеся пластины чешуи, но в конце концов ему пришлось признать, что он не может управлять чудовищем. Тирион едва не свалился с дракона, но Пенни обхватила его за пояс и втащила обратно. Он и не знал, что она такая сильная, но страх придает и обычным людям, и карликам небывалую силу.

После этого все было почти как в бреду, хотя Тирион предпочел бы, чтобы все было совсем как в бреду, тогда он не слышал бы жутких криков, которые доносил ветер. Он ждал, что Визерион развернется и полетит обратно, повинуясь проклятому рогу, который заставил его служить Виктариону Грейджою, но дракон летел и летел вперед. Вдруг Визерион резко покачнулся, нырнул вниз и стал стремительно терять высоту. Земля надвигалась все ближе и ближе, а впереди была громадная скала, и Тирион понял, что не желает умирать: он никому не доставит удовольствия увидеть, как он разбился в лепешку, словно жук об оконное стекло. Поэтому он схватил Пенни в охапку и прыгнул.

От удара о камни у него чуть не вышибло дух, но по крайней мере, он уберег Пенни. Видите, милорд? Из меня отец лучше, чем были вы. Они катились и катились по гальке, поднимая облако пыли, а где-то в вышине кричал дракон. Легкие раздирало от жары, красной каменной крошки и крови, Тирион кашлял, задыхался, но все равно крепко держал Пенни. Наконец они кубарем свалились в неглубокую высохшую канаву, избитые и окровавленные, но все-таки живые. Пенни вцепилась в него, прижалась к его груди и заплакала.

Так они и оказались здесь. Как только ему удалось успокоить девочку, Тирион решительно заявил, что им нужно найти воду; он прочитал довольно много книг о Дорне и знал, что нельзя недооценивать пустыню – эти райские чертоги Неведомого. Они едва не встретились с ним, но в конце концов наткнулись на крошечный оазис, средоточие хрупкой жизни посреди необитаемых песчаных холмов. Там была пещера, достаточно глубокая, чтобы укрыться во время дневной жары, и большую часть времени они спали. Делать было больше нечего, а из еды им удалось найти лишь жесткие пучки травы, которую Тирион попробовал первым, на случай, если она ядовитая. Едва взяв ее в рот, он подумал, что лучше бы она была ядовитая; трава оказалась кислая, вязкая, и ее с трудом можно было жевать, даже если мелко разорвать. Но это все же лучше, чем ничего, так что приходилось давиться этой гадостью.

Нужно выбираться отсюда. Воды у них было в достатке, пусть даже она теплая, мутная и присыпанная каменной крошкой, но Тирион понимал, что они все равно долго не протянут. Пенни так обгорела на солнце, что кожа слезала с нее белесыми клочьями, как у змеи. Она лежала в пещере, свернувшись клубочком, как маленький жалкий тряпичный сверток, и с каждым разом до нее было все труднее добудиться. Тирион и сам не был похож на Эйемона Драконьего Рыцаря; его моча приобрела зловещий темно-желтый цвет, во рту все время стоял привкус желчи, а обожженные, покрытые волдырями ладони потрескались и ороговели, так что ему хотелось кричать от боли.