– Как только вы сможете сесть на коня, - сказал Джон Коннингтон гонцу, - мы отправимся в Королевскую Гавань.

Так они и сделали. Пара дураков, калека и наемник, привязали себя к седлам, чтобы спать по очереди, не останавливаясь. Дураки и слепцы. Не без дурных предчувствий, Коннингтон оставил Аурана Уотерса и остальных Золотых Мечей укреплять влияние в Западных землях; опять же, если их настигнет и убьет Рендилл Тарли, пусть лучше погибнут два человека, а не две тысячи. Даже если один из этих двоих – Коннингтон. Но если я погибну, а принц ранен…

Не имеет смысла размышлять об этом. Если, да не допустят этого боги, такое и случится, мертвому ему будет уже все равно. Коннингтон не скакал так быстро, даже когда спасался от гнева Эйериса или когда спешил в Пентос, получив тайную весть от Вариса, что там его ждет маленький сын его дорогого друга. С каждой милей боль в искалеченной руке жгла все сильнее, на ляжках открылись гнойные язвы. Может быть, ему и удалось остановить медленное продвижение серой хвори, но во время этого тяжелейшего броска на восток Джон Коннингтон чувствовал на затылке дыхание смерти. Он не осмеливался резко оборачиваться, боясь увидеть призрак Неведомого – черную рясу, пустой капюшон и протянутую руку.

Наконец, на четвертый день ближе к вечеру, после того как они едва не столкнулись с передовым отрядом Тарли, поспешно укрылись от них в Королевском лесу и проследовали вдоль одного из притоков Путеводной на север, к ее устью, они добрались до бесплодного, каменистого берега, где стоял на якоре флот Эйегона. Все знамена были спущены, а люки задраены. Корабли пострадали не так сильно, как опасался Коннингтон, но это была мелочь по сравнению с потерей людей и слонов.

Изнемогая от усталости, лорд Джон лихорадочно прикидывал, куда им следует направиться, - определенно, им нельзя здесь находиться, ведь лорд Рендилл всего в нескольких часах пути отсюда. На севере находится Морской рубеж, но это всего лишь крошечный незащищенный остров, к тому же Коннингтон не горел желанием снова быть обязанным Аурану Уотерсу. На юге – Штормовой Предел и Грифоний Насест, но если они отправятся в этом направлении, то попадут прямо в руки наступающей армии Тарли. На западе – Королевская Гавань, сейчас ее точно захватить не удастся, а на востоке – Пентос. Эту возможность следует рассмотреть, но Коннингтон скорее бы улегся спать в змеиное гнездо, чем стал связываться с магистром Иллирио Мопатисом, невзирая на его торжественные заверения в преданности и дружбе. И все же, это может быть их единственный шанс.

К тому времени, как они спустились на топкий, подернутый тонкой корочкой льда берег, Коннингтон уже еле держался в седле. Их встретили два сержанта из Золотых Мечей, явно не ожидавшие увидеть лорда Джона так скоро. Они обменялись приветствиями, и, сопровождаемый наемниками, Коннингтон поднялся на борт и спустился в каюту принца Эйегона.

Внутри было жарко и темно, пахло свечным жиром, лекарствами, потом и кровью. Принц, весь обмотанный бинтами, лежал на узкой койке, за ним ухаживали Арианна Мартелл и Элия Сэнд. Дорнийки выглядели неприбранными и невыспавшимися, их густые черные кудри были беспорядочно распущены по плечам, и Коннингтон с неохотой был вынужден признать, что благодарен девушкам за их заботу об Эйегоне. По крайней мере, здесь нет Лораса, - и это либо очень хорошо, либо очень плохо.

– Оставьте нас, - сдавленно произнес он. Голос прозвучал глухо, словно звон надтреснутого колокола. Сержанты поклонились, пододвинули к нему табурет и оставили его наедине с принцем и девушками.

Эйегон, услышав его голос, взволнованно пошевелился. Он даже попытался сесть, чему Коннингтон был рад; значит, ранение не такое уж тяжелое. Плотная льняная повязка закрывала большую часть лица принца, но один глаз был все-таки виден.

– Гриф? – хрипло прошептал Эйегон.

– Это я, мой принц. – Коннингтон пододвинул табурет ближе и убрал прядь серебристо-голубых волос с пылающего лба Эйегона. – Боги милостивые, что же?..

Эйегон попытался что-то сказать, но Арианна положила руку ему на плечо.

– Позвольте мне. – С этими словами она повернулась к Коннингтону, явно напрашиваясь на то, чтобы он приказал ей убираться, и сказала: - У принца порезано лицо, от левого глаза через правую щеку до нижней челюсти. Рану зашили, но ее нужно часто промывать, чтобы избежать заражения. К счастью, зрение сохранилось, благодарение Матери, но не известно, сколько времени нужно, чтобы все зажило.

Эйегон издал низкий булькающий звук, явно пытаясь что-то спросить. Он хрипло откашлялся и смог произнести лишь: «…Утес?»

– Утес взят, - устало ответил Коннингтон, решив не обременять принца своими размышлениями касательно Уотерса и рассказом о том, как он не допустил резни в Ланниспорте. – Может быть, нам даже удастся закрепиться там.

– Вы приехали, как будто уже закрепились, - холодно заметила Элия Сэнд.

– Я приехал, потому что нужен моему принцу. – Коннингтон гневно взглянул на Песчаную Змейку. – И не тебе указывать мне, как обращаться с Ланнистерами, девочка. Разве не твоя сестра Обара похваляется тем, что ей удалось убить принцессу Мирцеллу прямо под носом у твоего дяди Дорана?

Арианна, сидящая с другой стороны постели, вздрогнула, словно от удара. Она не могла даже говорить о гибели Мирцеллы, и Коннингтон сам не знал, что и думать. С одной стороны, Мирцелла была плодом кровосмешения Джейме и Серсеи Ланнистеров, преступления ее семьи были всем известны. Но он только что видел, как Бобровый Утес превратился в руины. И только Грегор Клиган убивал детей без зазрения совести, этот бешеный пес убил бы и Эйегона, если бы не Варис.

Коннингтон был вынужден задать еще один трудный вопрос.