Коннингтону показалось, что в него как будто вселился дух Рейегара, что он больше не опальный стареющий бывший наемник и изгнанный Десница, по слухам, умерший от пьянства, а на самом деле умирающий от серой хвори. Он скакал по городу, крича до хрипоты. Снег валил все сильнее, ветер швырял в лицо мокрые хлопья, и Коннингтону приходилось вытирать глаза покалеченной рукой. И все же ценой неимоверных усилий ему удалось удержать атакующих. Он не позволил Золотым Мечам нападать на горожан, направив наемников на стены и укрепления; как только они захватят плацдарм и закрепятся в городе, они смогут отрезать путь подкреплению, которое Ланнистеры попытаются прислать с суши. Хотя, возможно, никто не придет на подмогу, ведь жители Западных земель большей частью на стороне Эйегона. Впрочем, все зависит от того, что произойдет в Королевской Гавани. Если оставшиеся люди малыша Томмена каким-то образом ухитрятся пересилить принца, возможно, они поймут, что их родной земле угрожает опасность, и отправятся на запад. Если войска пойдут быстро, не обременяя себя обозом, урезав перерывы на еду и сон, они смогут добраться сюда из столицы меньше чем за пять дней.

Дальше для лорда Джона все смешалось. Наконец он осознал, что все кончено, - его люди заняли каждую башню, каждую крышу. Золотые Мечи сорвали отовсюду львов и повесили на их место знамена с трехголовым драконом дома Таргариенов. Взглянув на север, Коннингтон увидел жутковатое зарево, переливающееся на фоне низких тяжелых облаков. Бобровый Утес – или атакующий его флот - пылал.

– Ко мне! – Коннингтон отпустил поводья, сунул два пальца в рот и резко свистнул, собрав вокруг себя всадников. После краткой заминки, вызванной больше необходимостью проломить ворота, чем сопротивлением захваченных врасплох жителей Ланниспорта, они покинули город и стремглав поскакали по дороге к Утесу, утопая в грязи и снегу. Серебристый пар от дыхания искрился в свете пожара. Вокруг извивались и плясали странные темно-коричневые тени, и Коннигтон почувствовал, как вкус дыма обжигает горло. Камень не горит.

Они галопом миновали последний поворот и подъехали к крепостной решетке и сторожевой башне, охраняющей подход к Утесу. Ворота были открыты, решетка наполовину сорвана с петель. Коннингтон и наемники беспрепятственно въехали внутрь. Они поднимались все выше и выше, все ближе и ближе к замку, и лорд Джон увидел, что пламя охватило двор, конюшни и лабиринт тоннелей, пронизывающих Утес. Высоко наверху, половина окон в центральной твердыне, прославленном чертоге дома Ланнистеров, были выбиты. Пока лорд Джон и Золотые Мечи, словно зачарованные, смотрели на горящий замок, раздался душераздирающий крик, и из окна вылетел человек. Он раскинул руки, и на мгновение всем показалось, что он летит. А потом он перевернулся в воздухе и с тошнотворным хлюпающим звуком рухнул на землю не более чем в пяти ярдах от всадников, напугав лошадей, и так беспокойных из-за пожара. Из раздробленного черепа на камни потекло что-то серое. Алая кровь была еще алее его плаща, впрочем, и то и другое казалось черным в свете пламени.

«Красный, - обрадованно подумал Коннингтон. Странно, но он был совершенно спокоен. – Красный, цвет Ланнистеров. Замок наш, мы взяли его. Мы его взяли, он наш». Глаза щипало от дыма, но он огляделся вокруг и понял, что в замке хозяйничают Золотые Мечи. Видимо, речные лорды провели суда сквозь темные морские пещеры под Утесом и через потайные ходы проникли внутрь. Лорд Джон наблюдал за хаосом, понимая, что они победили, что они захватили и Штормовой Предел, и Бобровый Утес, и, скорее всего, Королевскую Гавань. Тающий снег стекал по его разгоряченному лицу, и Коннингтон готов был расхохотаться от радости. Львы растеряли все свои клыки, один за другим, - кого постигла смерть, кого заточение, кого безумие, а кого изгнание. Колесо божественного правосудия вращается медленно, но теперь Джон Коннингтон не сомневался в его неотвратимости.

К тому времени, как опустошение замка завершилось, небо на востоке начало сереть. Мертвые тела ланнистерских гвардейцев заполонили двор, а Золотые Мечи потеряли всего несколько человек. Разбитое стекло, словно обломки льда, сверкало среди снега, который все продолжал падать из низких облаков. Наемники, захмелевшие от жажды добычи, выбирались из погребов, пряча под рубахами подносы и кубки, загребая пригоршнями драгоценные камни и монеты. Дерьмо лорда Тайвина. Речные лорды были еще более ненасытны. Они хорошо помнили Красную Свадьбу, осаду и падение Риверрана, публичные унижения и разорение, которые им пришлось претерпеть от Тайвина Ланнистера и его бешеного пса Грегора Клигана; во всем Вестеросе их земли больше всех пострадали от войны, и они горели жаждой мщения. Один из людей Ланнистеров еще умолял о пощаде, а несколько воинов лорда Ригера собрались вокруг и, глумясь, по очереди били его по голове тяжелым золотым блюдом, спрашивая, нравится ли ему теперь богатство львов. Как только несчастный перестал шевелиться, командир Ригеров развязал бриджи, достал член и пустил струю трупу в рот.

Коннингтон отвернулся. В отличие от Ланниспорта, он понимал, что здесь у него нет права сдерживать псов, но это не значит, что он должен на это смотреть. Он осадил коня и спешился, но тут же схватился за луку седла, борясь с головокружением. Ноги свело судорогой, ведь он провел всю ночь в седле, а судя по свежим красным пятнам, просвечивающим сквозь перчатку, не говоря уже о боли, он сорвал запекшиеся корки с обрубков пальцев. На мгновение лорд Джон подумал, как бы они не воспалились, а потом горько рассмеялся, выругался и, постаравшись принять как можно более беззаботный вид, направился через разрушенный двор в полутемный, закопченный, засыпанный снегом Большой Чертог.

Окна, как уже отметил Коннингтон, были выбиты, а расшитые золотом драпировки с рыкающим львом дома Ланнистеров были разодраны или сорваны со стропил и растоптаны грязными сапогами. По чертогу расползался зловонный дым – люди лорда Мутона безуспешно пытались поджечь один из гобеленов. Столы и скамьи перевернуты, под ними на окровавленном тростнике лежат лицом вниз несколько трупов. Судя по их виду, это были безоружные слуги. Теперь они мертвы. И ты ничего не можешь с этим поделать.

Как Коннингтон и ожидал, Ауран Уотерс оказался в чертоге. Наемник удобно расположился на древнем троне Ланнистеров, массивном сиденье из красного дерева, вырезанном в виде льва. Уотерс развалился на троне, свесив ногу через подлокотник и наслаждаясь заслуженным бокалом вина. Заметив Коннингтона, он поднял руку и небрежно махнул ему.

– Милорд Гриф.

– Уотерс. – Если некоторое время назад лорду Джону и удалось сбить спесь с Бастарда из Морского Рубежа, теперь наглого юнца вновь распирало от высокомерия. «Я должен быть ему благодарен», - невесело напомнил себе Коннингтон. – Вы справились со своей задачей.

Ауран прямо-таки расцвел.

– Как и было запланировано. Как прошел ваш визит к рыбакам?

– Как и было запланировано, - эхом отозвался лорд Джон. – Полагаю, вы хотите получить свою плату?

– Да уж, я не работаю задаром. – Уотерс сделал последний глоток вина, вытер рот тыльной стороной ладони и неторопливо прошествовал по помосту навстречу Коннингтону. – К счастью, если вам нужны легкие деньги, вы вряд ли нашли бы для разграбления – прошу прощения, наняли меня для разграбления, - более подходящее место. Даже после того, как я получу свое, на вашу долю еще кое-что останется.