Поэтому им пришлось на свой страх и риск выйти в открытое море и отправиться мимо Ступеней далеко на юг, в Летнее море; они не осмеливались держаться близко к берегу, пусть даже этим берегом была Дорнийская пустыня. Ходили зловещие слухи о том, что железнорожденные разбойничают на всем пути от Щитовых островов до Каменного берега и даже зашли далеко на юг, до самой Медовички. Они совершили нападение на Старомест, а учитывая, что у руля стоит Эурон Грейджой, нужно ждать второй атаки. Конечно, славно было бы разгромить этих кальмарьих ублюдков, но это отняло бы драгоценное время и силы, которые нужны, чтобы уничтожить последний оплот Ланнистеров. Лорд Джон хорошо помнил слова сира Лораса о том, что Вороний Глаз заключил нечестивый союз с древним врагом… Коннингтон подумал, что у него и так полно недругов среди живых. Не стоит добавлять в этот список еще и демонов.

К счастью, ветер и погода оказались благоприятными, и путешествие через Перебитую Руку, мимо Бора в Летнее море прошло почти без задержек и неприятных происшествий. Правда, однажды они попали в сильный шквал, и их едва не выбросило на мель у бесплодных предгорий Западных земель. Одна галера перевернулась и затонула со всем грузом, но это была самая большая неприятность за все время пути. Коннингтону пришло в голову, что если штурм Королевской Гавани увенчался успехом, война уже закончилась, и все, что им теперь нужно сделать, - это пару-тройку раз припугнуть Ланнистеров, как дворняжек. Впрочем, не стоит полагаться на то, что все пройдет гладко. Львы, как и другие звери, наиболее опасны именно тогда, когда ранены, и даже если принц каким-то чудом ухитрился с помощью Золотых Мечей, дорнийцев и слонов пробить городские стены, теперь ему предстоит удержать столицу – а это само по себе тяжкое испытание. Как показал пример первого Эйегона, выиграть битву - это только первый шаг для завоевателя.

И все-таки успехи принца не стоит недооценивать. Как только станет широко известно, что Эйегон Таргариен не просто жив, но еще и захватил Штормовой Предел, Королевскую Гавань и – если боги будут милостивы – Бобровый Утес, тогда у тех лордов, что еще не присягнули Эйегону, будут все основания встать под его знамена. Грядет переломный момент. Ни Станнис, ни Томмен не могут рассчитывать на любовь или верность народа, а их сторонников становится все меньше и меньше. Ни один человек в здравом уме не признает королем Эурона Грейджоя. Север, конечно, будет не согласен, но когда наступит весна, северяне выберутся из-под снега и обнаружат, что на Железном Троне восседает законный сын принца Рейегара с (опять же, если боги будут милостивы) тремя большими драконами. Тогда им ничего не останется, как последовать примеру Торрхена Старка и преклонить колено. А если нет…

Коннингтон снова покачал головой. Не стоит заглядывать так далеко. Нужно сосредоточиться на том, чтобы захватить Бобровый Утес и держать его, если можно так выразиться, мертвой хваткой. Стараясь не обращать внимания на колющую боль в руке, он сглотнул, чтобы избавиться от постоянно преследующего его привкуса желчи, и отправился на бак к Уотерсу. Коннингтону претило получать приказы от простого наемника, но за долгие годы под личиной Грифа он хорошо изучил особенности речных лодок, однако командовать целым флотом готовых к битве парусных галер, - это совсем другое дело.

– Что дальше, милорд? – спросил он, сквозь зубы произнеся титул. Может, Уотерс и был когда-то мастером над кораблями у королевы Серсеи, но Бастард из Морского Рубежа – не лорд.

Ауран Уотерс вскользь взглянул на него со своей вечной наглой усмешкой. Как только Коннингтон смог отбросить мысль о том, что молодой человек поразительно похож на Рейегара, все в нем стало его раздражать. Но лорд Джон сделал этот выбор ради Эйегона. Словно прочитав мысли Коннингтона, наемник сказал:

– Не стоит так утруждаться ради меня. Если вам сложно выговорить «лорд Ауран», сойдет и «Уотерс». Но тогда я буду называть вас Грифом, не возражаете?

– Ладно. Хорошо. – Коннингтон не собирался торговаться из-за титулов, к тому же за долгие годы он привык к своему прозвищу; оно напоминало ему о счастливых днях, когда Эйегон был его сыном, пусть даже и названным, и им не нужно было думать о битвах, тронах и коронах. – Так что вы посоветуете, Уотерс?

Уотерс грациозно взмахнул рукой, словно уступая.

– Думаю, прежний десница короля Эйериса должен высказаться первым.

Коннингтон расслышал насмешку в этих словах, но предпочел пропустить их мимо ушей.

– Что ж, я скажу. У нас двенадцать кораблей… нет, одиннадцать, - поправился он, вспомнив, что одна галера затонула. – Даже Эйегон Завоеватель знал, что нельзя недооценивать мощь Утеса. Нужно отправить половину кораблей в Львиную Пасть; если Утес действительно не защищен, вы сможете легко проникнуть внутрь. Остальные высадятся на берег, возьмут штурмом Ланниспорт и обойдут Утес с другой стороны, чтобы вы не оказались в ловушке, если что-то пойдет не так.

Уотерс обдумал этот план, поскребывая серебристую бородку.

– А кто возглавит атаку на суше? Вы?

Коннингтон покраснел. Он спланировал нападение, по привычке исходя из того, что способен держать меч, и его глубоко уязвило то, что Уотерс бесцеремонно опроверг это допущение.

– Да, я могу возглавить атаку, - сухо ответил он, не желая отступать. – Благоразумному командующему следует держаться позади и не принимать прямого участия в сражении. – И где было твое благоразумие во время битвы в Каменной Септе? – Иначе…

– Это было бы правильно, милорд Гриф, - сказал Уотерс, снова с необычайной проницательностью прочитав его мысли, - если бы нам требовалось одно лишь благоразумие. Чтобы взять Бобровый Утес, даже ослабленный и покинутый хозяевами, нужно нечто большее.