– А вы, Тревис?
– Кирстен перевел взгляд на черноволосого экс-прокурора.
– Вы тоже собирались уйти?

– Нет, такой мысли у меня не было, - глава Чрезвычайной комиссии по расследованию выпрямился в кресле.
– Но если вы примете решение о моем увольнении, я отнесусь к нему с пониманием.

– Давайте поговорим спокойно, господа, - примирительным тоном предложил Кирстен, еще раз оглядев всех собеседников, но уже не гневно, а понимающе-сочувственно.
– Вижу, что после сегодняшних событий все возбуждены, все на эмоциях. Предлагаю отложить этот разговор. И я понимаю, у меня были ошибки, но, как говорится, не совершает их только тот, кто ничего не делает.

– Ваши заслуги никто не отвергает, - согласился Фремер.
– Вы удержали Гордану от войны с пришельцами, пусть и не бесспорными с этической точки зрения методами, организовали прием миллионов беженцев, начали борьбу против коррупции...

– Вот именно!
– воскликнул, перебив его, Кирстен.
– Я хочу, чтобы Гордана была великой страной! Я занимаюсь ее очищением от грязи, а при этом, согласитесь, невозможно сохранить руки полностью чистыми. Что же касается ваших людей, Фремер, то я вам уже говорил: этот вопрос обсуждаемый.

Райнен Фремер покачал головой.

– Дело даже не в том, что вы начали свое очищение с расправы над вашими политическими конкурентами. И даже не в том, что жертвами вашей репрессивной машины стали сотни тысяч людей, виновных только в том, что они имеют "не такой" цвет кожи. Просто, борясь с ворами, коррупционерами и мафиози, вы воспроизводите систему, которая их создает постоянно, ежечасно и в громадных масштабах. Ваши выдвиженцы имеют те же возможности для незаконного обогащения, что и их предшественники. Даже более широкие. Более того, у них нет даже тех сдерживающих факторов, которыми раньше были политическая борьба на локальном уровне и пусть не свободная, но контролируемая различными силами пресса.

– Он прав, - отрывисто подытожил Тревис.
– В прошлом месяце я отправлял вам меморандум на эту тему. Вы на него не ответили.

– Критиковать со стороны всегда легко!
– огрызнулся Кирстен.
– Но вы же ничего не предлагаете взамен, кроме абстрактных призывов!

Фремер широко усмехнулся.

– Вы отстали от времени. Мы не делаем секрета из нашей новой программы. В чем-то она сходна с вашей. Это сильное государство, но подтверждающее свою силу не репрессиями, а развитием экономики и активной социальной политикой. Мы предлагаем уделять особое внимание локальным делам. Для этого нужна отмена выборов на низовом уровне...

– И это говорит глава политической партии, которая носит название Движения за демократию!
– саркастически заметил Кирстен.

– Мы уже перестали быть политической партией в традиционном понимании. Наша единственная идеология - это обеспечение достойной жизни для наших граждан. И приемлемо все, что способствует достижению этой цели, независимо от содержания идеологических ярлыков. Мы выступаем за власть, которая должна заниматься управлением территориями, а не распределением и освоением бюджетов. Для этого мы предлагаем ввести известные вам законодательные изменения, а также создать действенную систему контроля. Со стороны самих граждан, для чего предлагается воспроизвести существовавшую ранее систему выборных муниципальных советников, полиции, прокуратуры и чрезвычайной комиссии, вышестоящих органов власти, внутреннего аппарата нашего Движения и, безусловно, свободной и не зависимой от местных властей прессы. Но, самое главное, мы ищем людей, которым не нужно от власти ни богатства, ни привилегий, ни возможности распоряжаться, а интересен процесс управления сам по себе, которым это просто нравится! Многое из этого уже действует, и действует весьма успешно в дистрикте Ойдевиз!

– Вы идеалист!
– скривился Кирстен.
– Ваша программа - утопия! Меня же поддерживает народ! Кроме вас, в стране нет ни одной силы, которая бы выступала с критикой моих действий!

– Еще бы!
– невежливо хмыкнул Майдер Билон.
– Вы же подгребли под себя прессу и телевидение! Вот и неоткуда было услышать даже малейшую критику.

– А если бы оставил неподконтрольные СМИ, было бы лучше?!
– немедленно повернулся к нему Кирстен.
– Если бы кто-то, обладающий влиянием над телевидением и прессой, решил лишить меня власти, он стал бы вести против меня пропаганду, раздувать ошибки до масштаба преступлений, тенденциозно толковать факты, а если бы фактов не хватало, фабриковать их. И в один прекрасный день по его сигналу на площадь вышли бы десятки тысяч людей, свято уверенных, что для счастья им не хватает только смещения меня с президентского поста! А миллионы других людей, читавших и слышавших ту же пропаганду, рукоплескали бы им. Вот что такое - ваша хваленая свобода печати!

– А может, дело не в этом, а в вас самих?
– возразил Билон.
– Если люди недовольны своим положением, они часто винят в этом власть и с готовностью ведутся на пропаганду. Может, лучше сделать, чтобы у них было меньше причин для недовольства?

– За все хорошего против всего плохого?
– иронично спросил Кирстен.

– Нет, на самом деле люди достаточно терпеливы. Только если они постоянно видят несправедливость, неустроенность, нестабильность вокруг себя, в них начинает нарастать раздражение и недовольство.

– Мы не собираемся ни уговаривать вас, ни ставить ультиматумы, - снова включился в разговор Фремер.
– Вы можете не согласиться. Но подумайте, что вы тогда будете делать дальше? Команды у вас уже нет. Да, вы сумеете заполнить вакантные места, но сможете ли вы доверять этим людям?! Если вы будете продолжать прежнюю политику, то наверняка дождетесь новой попытки переворота. И в этот раз мы можем и не успеть снова придти вам на помощь. То, что мы смогли вмешаться, объясняется счастливой случайностью, благодаря которой некоторым из нас удалось узнать планы заговорщиков.