— Расскажи о своей семье. Я не про Лору и детей, а про родителей. У тебя есть братья или сёстры?

— Старший брат, Барни. Тот ещё придурок, редкостный раздолбай. В детстве всё время надо мной издевался. Я был наивным в силу возраста, а он шалопай, постоянно подбивал меня на шалости, а потом сваливал всю вину на меня. И мне часто доставалось от отца. Как же я бесился! — Клинт засмеялся, и в уголках заблестели слёзы, Ванда улыбнулась. — Он всё уговаривал меня сбежать с ним из дома, говорил, что мы будем кочевать с цирком, выступать, зарабатывать деньги. Будем свободными и счастливыми, а девушки будут валяться в наших ногах. Он так и не женился. Живёт в другом штате, мы почти не общаемся.

— Почему?

— Мы никогда не были близки. Он тот ещё транжира, выпивоха. Он знает, что я не стану помогать ему деньгами, вот и не обращается ко мне за помощью. Но если бы он позвонил и сказал мне «Эй, братишка, выручай», я бы нашёл ему хорошую работу и жильё. Но работать он не собирается, ему нужны лёгкие деньги. А я не поклонник всего этого.

Ванда провела пальцем по цветным бумажкам конфетти, раскиданным по полу, краем глаза наблюдая за Бартоном. Он пялился в потолок. Она любовалась его профилем, казавшимся ей прекрасным.

— Вот у Лоры семья дружная. У неё три старших брата и младшая сестра. У всех дети. А ещё огромная куча кузенов и кузин. Я не очень люблю столь шумные праздники, но, когда мы приезжаем к её родителям на Пасху или Рождество, там всегда невероятно уютно. С каждым из её родственников можно поговорить о чём угодно, и никто тебя никогда ни в чём не упрекнёт. Там невероятно дружественная атмосфера. Я бы, наверное, лучше поехал к ним.

— Так езжай. Что ты делаешь здесь, у меня? Езжай к жене и детям, скажи Лоре, что любишь её, докажи ей это! А не лежи тут пластом, плюя в потолок и заявляя, что боишься развода. Если хочешь вернуть её — действуй!

— Я думаю, что не этого хочу, — подумав, признался Клинт и обернулся к Ванде.

— А чего ты хочешь?

Бартон моргнул, изучая лицо Ванды, она прислонилась щекой к полу и волосы облаком накрыли её плечи. Клинт схватил её за руку и с силой притянул к себе, свитер собрал на себя фантики и хвойные иголки, они больно впились в кожу, и Бартон поцеловал Ванду, позволяя навалиться на себя.

— Ты не можешь любить одну женщину, а целоваться с другой, — кричала Ванда, так и не решаясь произнести это вслух.

На языке кровоточило сожаление, что так и не сдержала вчерашних слов, что вновь о них забыла, что чёртов Бартон опять всё разрушил. Он всегда всё портил, сколько она его знала. Пытался сдержать данные слова, но всегда этим пренебрегал.

Его тёплые руки забрались Ванде под свитер, и она горько выдохнула ему в губы. Она не хотела этого, не хотела снова его обнимать, целовать и спать с ним, но, когда он её касался, она забывала обо всё на свете. Боялась думать о чём-то другом, о Лоре, о его детях, о Натаниэле и даже о Пьетро, который бы точно такого не одобрил. Боялась испортить момент.

Ванда стянула свой свитер через голову, и её волосы мигом наэлектризовалась. Клинт прикоснулся к её обнажённому плечу и поморщился, когда его ударило лёгким разрядом. Ей нравилось чувствовать себя любимой и желанной. В её маленьком тесном мире никто её не любил, разве что брат. Клинт не был её первой любовью, но Ванде казалось, что он был первой настоящей и взрослой, пусть и с лёгким душком измены и предательства.

Ей хотелось раствориться в этом чувстве вседозволенности и удовольствия, почувствовать себя женщиной, и Клинт давал ей всё это с лихвой. О проблемах они подумают завтра. Вдоволь настрадаются и поплачутся, но завтра.

У Ванды к щеке прилипли чёртовы конфетти, и сколько Бартон не пытался их убрать — не получалось. От одного только вида её обнажённого тела у него в брюках стало тесно и жарко, и она это чувствовала своей задницей, сидя на нём верхом.

За окном сгущались сумерки, и только разноцветный свет гирлянд отбрасывал на них блики.

Ванда нависла над Клинтом, её волосы упали ему на лоб, и они долго целовались, то и дело отлипая друг от друга, чтобы взглянуть в глаза или содрать одежду. Ванда ёрзала на Бартоне, с улыбкой видя, как от желания в его глазах вспыхивают искры. Он подавался ей навстречу, рваными движениями расстёгивал ремень на брюках, на своих и её. Запускал руки ей в джинсы, и она вздыхала, стараясь унять стоны, чтобы не вышло слишком громко.

У него во рту был вкус яблок и гвоздики, и Ванде казалось, что нет ничего слаще, даже мёд. Она спустилась ниже, наконец, помогая Бартону избавиться от своих штанов, и устроилась между его разведённых ног, порочно облизывая свои губы. Он схватил её за плечо, царапая ногтями ключицу там, где лямка лифчика от натяжения больно впилась в кожу. Провёл пальцами по её шее, а затем запустил пятерню в волосы, наматывая их на кулак, но не давил, не насаживал, не навязывал свой темп.

Клинт дёргался, ощущая глубину, жаркую, тесную, мокрую. Ванда наслаждалась тем, как перекатываются мышцы его живота, напрягаются под тонкой кожей, на которой плясали красно-зелёные цвета гирлянды. Улыбалась, когда резко дёргался его кадык, и он мучительно стонал, выгибаясь в спине.