Клинт в ужасе замер, когда девушка ткнула ему в лицо забытым с утра телефоном. Шесть пропущенных от Лилы, два от Лоры и куча гневных сообщений от дочери.

— Чёрт, я совсем запамятовал.

Ванда всё ещё была в его рубашке, не по размеру огромной, небрежно заправленной в джинсы, и глаза у неё были злые и красные от выплаканных слёз.

— Ты любишь свою семью? — поинтересовалась она дрожащим голосом, и Клинт понял, к чему она клонит. Чемоданы у входа хитро посмеивались над ним.

— Безумно.

— И Лору?

Бартон тяжело вздохнул.

— Ты не можешь здесь больше оставаться! Пожалуйста, возвращайся к родным. Уходи к жене, будь счастлив со своими детьми. Ты ведь сам понимаешь, что тебе здесь не место. Что всё, что между нами было, — это ошибка, большая и страшная. Мы прокляты, Клинт, и нам не искупить своей вины, но можно хотя бы попытаться. Я не могу больше так: мне совестно перед Лорой, а как стыдно перед твоими детьми! Я с самого начала боролась со своими чувствами, давила их в себе, пыталась задушить в зародыше, и как я сожалею, что ты ответил мне взаимностью. Я виновата перед тобой, и мне больно, что я испортила тебе жизнь.

— Ванда… Меня не примут обратно, — горько усмехнулся Клинт.

— Ты рушишь свой брак. Ради чего? Ради призрачной возможности быть со мной? Но я совершенно тебе не подхожу. Нам хорошо друг с другом, но разве это может компенсировать все те ужасы, что мы испытываем? Ты изменяешь жене, я сплю с женатым. Клинт, — Ванда убрала волосы с полыхающего лица. — Ты говорил мне, что хочешь провести Рождество с семьёй. Так езжай к ним, устрой детям праздник, верни Лору. Ты отступил, решил ничего не предпринимать лишь потому, что она попросила у тебя времени. Но оно идёт, Клинт, цейтнот, времени не хватает, ты не успеваешь запрыгнуть на уходящий поезд. Может, Лора хочет, чтобы ты был настойчивее, чтобы был решительнее. Ты хоть и пытался, но недостаточно. Нельзя рушить то, что строил годами. Нельзя. Возвращайся к семье, так будет правильно. Так будет по совести.

Бартон сглотнул.

— Уходи.

Он долго смотрел на Ванду, на её красные щёки и блестящие слёзы в глазах. На вздымающуюся от немого плача грудь.

— Если бы Лора не выгнала тебя из дома, ты бы не пришёл ко мне. Я для тебя всего лишь запасной аэродром. Вспомни об этом, когда захочешь вернуться.

У Клинта ком стоял в горле, слова Ванды были такими правильными и верно били прямо под дых. Она была младше и эмоциональней, но даже она нашла выход раньше него. Бартон протянул к ней руку, коснулся ладонью её щеки и у него в пальцах запуталась скользнувшая вниз слезинка. Он долго целовал её, прощаясь, долго и с надрывом, пытаясь запомнить, чтобы потом не жалеть, что поцелуев было так мало. Он словно бы пытался наверстать всё то, что они могли ещё испытать.

***

Ванда проснулась от резкого телефонного звонка, лежащей поперёк постели прямо в одежде. Часы уныло показывали четыре утра, за окном стояла жуткая темень. Ванда сонно причмокнула, отгоняя неприятный привкус слёз во рту, и обнаружила, что плакала во сне. Звонила Лора.

— Да?

— Ванда? — спросила так, словно бы никогда не звонила по этому номеру и не трепалась иногда часами напролёт просто ни о чём. — Клинт в больнице, ты не могла бы приехать? Я скину адрес смс-кой.

========== Часть 19 ==========

Ледяная чёрная земля застывала на ладонях и забивалась под ногти. Моросил дождь, и снег грязью хлюпал под ногами, заставляя процессию вязнуть и опаздывать на церемонию. Ванда раскатала в продрогших пальцах холодный комок земли и бросила на гроб, обёрнутый американским флагом. Это напомнило ей похороны Пьетро.

***

Ванда неслась по коридорам, словно угорелая, и медперсонал косился на неё весьма неодобрительно. Она чуть не налетела на пожилого мужчину с тростью, едва успела увернуться от столкновения, но сбила с ног проходящую мимо медсестру. На одном дыхании выпалив извинения, Ванда побежала дальше, пытаясь на ходу понять, где находится ресепшн.

— К вам должен был поступить Клинтон Бартон, — задыхаясь, одними обескровленными губами прошептала она, хватаясь за стойку заледеневшими пальцами.

Было тяжело дышать после долгого бега: такси застряло в пробке, совсем чуть-чуть не доехав до госпиталя, и весь оставшийся путь Ванда пробежала по морозу, увязая ногами в недавно выпавшем снеге.

— С Рождеством, — улыбнулась ей медсестра, и Ванда на секунду застыла, оглядывая зал.

В коридорах блестела мишура и весело искрились праздничные игрушки на стенах. Маленькая искусственная ель, щедро украшенная шарами и блёстками, скалилась в сторону Ванды пушистыми ветками. Эта праздничная атмосфера сейчас казалась такой неуместной.

— Да. Я бы хотела узнать, не поступал ли к вам Клинт…

— Ванда.

Она обернулась на тихий усталый голос и удивлённо вздохнула: в холодном безжизненном свете больничных ламп Лора казалась измождённой. На её землисто-сером лице застыло странное выражение смирения. Она протянула руку к Ванде, и она заметила, как сильно Лора исхудала.

Она мазнула по девушке взглядом, цепляясь за знакомую расцветку рубашки, и только тут Ванда поняла, что выскочила из дома, в чём была. В рубахе Клинта на голое тело, и его жена наверняка узнала вещь мужа.