***

Клинт провёл пальцами по шрамам на руках Ванды. Длинным, белесым, почти незаметным, и девушка во сне инстинктивно закуталась в одеяло, не позволяя Бартону касаться её рубцов.

— Не трогай, — пробормотала она, отворачиваясь.

Клинт с улыбкой убрал её волосы с подушки, заправил за ухо, поцеловал в макушку и блаженно вздохнул. Он впервые за всё это время чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Под толстым одеялом обоим было тепло, можно сказать, жарко, но всё равно Ванда жалась к Клинту, словно бы пыталась слиться с ним воедино. Он приобнял её, утыкаясь носом в шею, и она сонно хихикнула:

— Щекотно.

Бартон водил руками по её обнажённому телу, порой надолго задерживая ладони на девичьей груди или бёдрах, целовал между лопаток и в плечо, заставляя Ванду ёжиться от холода, когда поднимал одеяло.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и на секунду Ванда замерла, резко распахнув глаза.

Клинт с силой сжал её бок своими пальцами, будто требуя ответа или хоть какой-то реакции, но девушка молчала, испуганно смотря перед собой. Затылком она чувствовала его взгляд, прожигающий и, может быть, слегка растерянный, но сказать так ничего и не смогла. Она мечтала услышать эти слова, но в её голове это выглядело по-другому, да и Лоры в её воображении не существовало. Потому что так было проще: никаких преград. И, несмотря на то, что Ванда сама не раз говорила Бартону, что любит его, сейчас повторить эту фразу она была не способна. Ей было стыдно перед Лорой и немного неловко за Клинта. Словно бы он этим признанием похоронил свой брак и окончательно унизил жену.

Ванда выпуталась из объятий Бартона, попыталась сесть, но Клинт снова повалил её на подушки. Его руки касались запретных мест и поцелуи были слишком пылкими, чтобы устоять, и Ванда почувствовала себя безвольной куклой, которая была согласна на слишком многое ради Бартона. Он сминал её губы, коленом раздвигал ноги, располагаясь между ними, и Ванда невольно застонала, когда он вошёл в неё.

Когда ноги, наконец, перестала скручивать дрожь, а Клинт тяжело дышал, развалившись на простынях, Ванда села на постели, опуская пятки на холодный пол. Контраст был ошеломительным, и она подтянула колени к груди, поднимая измятую рубашку Бартона. Клинт наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц, и Ванда внезапно засмущалась, натягивая на плечи его рубаху.

— Куда ты? — поинтересовался он, лениво потягиваясь. Ванда отвела пристыженный взгляд от его голого торса и поправила волосы.

— Приготовлю завтрак.

— Я тогда в душ.

Ванда отыскала на полу своё бельё, и Клинт внезапно посерьёзнел, даже привстал.

— Ты не против, если я перевезу к тебе свои вещи?

Девушка застыла, второй раз за это утро ошарашенная словами Бартона, и отвернулась, продолжая собирать с пола раскиданные вещи. Стало немного не по себе от таких новостей.

— И что это значит? — осторожно спросила Ванда, растягивая слова словно невкусную жвачку.

Она обернулась, заглядывая в холодные пепельные глаза Клинта, невероятно серьёзные и полные решимости. Глупой и наивной.

— Когда ты живёшь в гостинице — это значит, что вы с Лорой просто взяли перерыв и думаете над своими отношениями. Но если ты переезжаешь ко мне, то… Это значит, что ты сделал выбор, окончательный и бесповоротный.

— Пусть так.

Ванда недоумённо нахмурилась. Эта перспектива её пугала. В большей степени именно из-за того, что Клинт и сам не мог сказать, что у него с Лорой и чего он ожидает от их брака. Ей не хотелось причинять боль его жене, Ванда и так чувствовала ответственность за их раздор. Было очень стыдно перед детьми Бартона, но это не мешало Ванде продолжать спать с их отцом. И её это огорчало.

Девушка так и не ответила, оставила Клинта в комнате, и её маленькая удаляющаяся фигурка вдруг показалась ему сломанной и слишком потерянной. Он снова разрушал Ванду изнутри, знал это, но ничего не предпринимал, чтобы прекратить.

Ванная больше не скалилась на него неприятными воспоминаниями, хоть и навевала жуть. Клинт долго стоял у раковины, топча коврик под ногами, зная, что под ним въевшиеся в щели между плиткой пятна крови.

Ванда угрюмо варила кофе на плите, одновременно жаря яичницу и руки её дрожали. Признаться Клинту в том, что она не хочет, чтобы он бросал семью, она не боялась, но и не могла этого сделать. Он бы всё равно проигнорировал её слова. Слишком он был увлечён ею в последние дни. И угораздило же её влюбиться в женатого мужчину!

От неприятных мыслей Ванду отвлёк резкий звонок в дверь. От неожиданности кофе расплескался по плите, и девушка чертыхнулась, недоумевая кого могло к ней привести в такую рань. Она быстро натянула джинсы, на ходу заправляя слишком длинную рубашку за пояс.

— Стив?

Роджерс весело ей подмигнул, дыша в лицо морозом и только что выпавшим снегом. Он удивлённо оглядел её, и под этим колючим взглядом Ванда внезапно почувствовал себя голой.

— Судя по твоему удивлённому лицу и тому, что ты ещё не одета, я могу предположить, что ты забыла.

— О чём?

— Мы должны были поехать в торговый центр выбирать подарки на Рождество.

Ванда охнула, виновато опуская взгляд. Она совсем об этом забыла. Под натиском впечатлений прошедших дней она и думать забыла о ком-то, кроме Клинта.

— Ничего страшного, я подожду, пока ты соберёшься, — улыбнулся Стив, неловко переминаясь на пороге, словно бы невзначай напоминая, что пора бы его и впустить.

Ванда растерянно кусала губу, понимая, что, если Бартон сейчас выйдет из ванной, то Роджерс его увидит и всё поймёт. Поэтому она медлила, пытаясь на ходу сообразить, что делать, но как назло ничего путного в голову не приходило.