Ванда потопталась на месте, растерянно дёргая длинные рукава, пока Бартон не предложил ей сесть.

— Обычно я завтракаю первым, а дети уже кто как проснётся. Обедаем мы тоже не вместе. Я часто уезжаю в город, а дети могут поесть и у своих друзей. А вот ужины у нас всегда совместные. И если ты не против, то можешь к нам присоединиться. Мы были бы рады твоей компании, — Клинт ободряюще улыбнулся, и Ванда отвела взгляд.

Несколько минут они молчали, пока мужчина заваривал себе чай, а потом, взяв из вазочки шоколадную конфету, протянул её девушке. Та удивлённо приподняла бровь, и Бартон вложил сладость ей в ладонь, невольно заметив, что она сняла бинты. Ему внезапно захотелось прикоснуться к её рукам, посмотреть на раны, спросить всё ли нормально и не помочь ли ей с перевязками.

— Твой врач сказал, что тебе нужно ходить к психотерапевту, — осторожно начал Клинт, и Ванда вздрогнула от этих слов и насупилась.

— А если я не хочу? — её голос звучал глухо, и Бартону на мгновение показалось, что он ей не принадлежит. Он думал, что она разговаривает по-другому. Мягче, мелодичнее что ли.

— Думаю, занятия пойдут тебе на пользу. Я могу возить тебя в город пару раз в неделю.

Девушка повела плечами, показывая, что этот разговор ей неприятен, и Клинт замолчал. Он протянул руку, аккуратно касаясь кожи на её запястье, и Ванда одёрнула кисть, словно ошпарилась кипятком.

— Чем планируешь заниматься сегодня? — после длительной паузы поинтересовался он, стараясь сгладить неловкость.

— А я обязана что-то делать? — обречённо спросила Ванда. Ей хотелось сжаться в комочек, исчезнуть, чтобы Клинт больше на неё так не смотрел. В его взгляде она явственно читала жалость и огромное желание помочь. Проблема была в том, что в помощи она не нуждалась.

— Чтобы тебе было нескучно, — пояснил он, и Ванда едва заметно поморщилась. Ей уже давно не было скучно.

— А чем занимаешься ты?

— Я заново отстраиваю всё восточное крыло дома, проектирую веранду, меняю прохудившуюся крышу в сарае и прогнивший пол в гостевом домике. Работы хватает.

Ванда слушала его, уткнувшись взглядом в свои сложенные на столе руки и чувствовала, как шоколадка в руке медленно тает от тепла её ладоней. Клинт замолчал, заметив, что ей было неинтересно слушать его болтовню о ремонте. Он смотрел на то, как она теребит в руках конфету и думал о том, что, наверное, есть ей не хочется. Ночью она съела целый бутерброд и выпила две кружки горячего чая. Удивительно, что у неё не скрутило живот после такой трапезы, которая наверняка показалась ей пиром после пары месяцев воздержания.

— Мне уже лучше. Можно я уеду домой? Я не хочу больше тебя напрягать, — вдруг попросила Ванда, и Клинт удивлённо откинулся на спинку стула. Он не ожидал от неё такого вопроса и поначалу растерялся.

— Когда человек говорит, что с ним всё в порядке, это первый признак того, что ему нужна помощь. Так что нет. И ты мне не мешаешь, — тихо сообщил Бартон, и Ванда тяжело вздохнула, поняв, что улизнуть отсюда ей не удастся. — Твой врач сказал мне, что ты можешь снова попытаться покончить с собой.

У девушки едва заметно дрогнула верхняя губа. Теперь он не оставит её в покое, будет постоянно носиться с ней, следя за тем, чтобы она ничего с собой не сделала. Ванда печально развернула фантик, жалея о том, что вообще вышла из комнаты.

— Собирайся, поехали.

— Куда? — ошарашенно вопросила Ванда.

— Поедешь со мной в город, мне нужно в строительный магазин.

Девушка попыталась отказаться, ей не хотелось выбираться из дома, она предпочла бы вновь закутаться в одеяло и провести так всю свою жизнь. Но Клинт был настойчив, ему действительно не хотелось оставлять её одну. Она доверилась ему, начала с ним разговаривать, а для него это был огромный шаг вперёд. И он не собирался отступать, зная, что теперь дело пойдёт легче. Он надеялся, что, если Ванда постоянно будет находиться рядом с ним, то не будет чувствовать себя такой потерянной и никому не нужной. Он готов был сделать всё, чтобы вернуть ей вкус к жизни.

Всю дорогу Ванда мрачно смотрела в окно, и как Клинт не пытался завязать разговор, она упорно молчала. У неё были очень грустные глаза, и Бартон чувствовал себя весьма подавленно, гадая, что именно заставило девушку выйти из зоны комфорта. Что он такого сделал, чтобы у неё прорезался голос. Или это всё его дети?

С Вандой было невероятно сложно. Она оказалась некоммуникабельной, но Клинт списывал это на депрессию. Она бродила меж стеллажей и взгляд её блуждал по полкам, ни за что конкретно не цепляясь. Бартон, понимая, что должен заставить её ощущать себя важной, интересовался, какого цвета краска больше подходит для столовой. Ванде, мягко говоря, было всё равно, но Клинт всеми силами показывал, что ему нужно знать её мнение.

На ужине она ковырялась вилкой в салате и исподлобья наблюдала за присутствующими. Царила жуткая тишина, лишь изредка звенели столовые приборы. Лила и Купер с неподдельным интересом глазели на неё, пока Клинт это не заметил и не приструнил детей. Лора неловко смотрела на него, словно бы спрашивая, что ей делать. Она старалась не навязываться Ванде, подкладывая ей в тарелку побольше томатного соуса. Ей хотелось задать какой-нибудь вопрос, завязать беседу, но из скупых разговоров с мужем, поняла, что Ванде толком и нечего о себе рассказать.