Сегодня же была суббота. Клинт приехал на день раньше, завтра он собирался свозить детей в парк. Лора предложила взять с собой и Ванду, но он не был уверен, что ей стоило видеть маленького Натаниэля, который ему самому был живым напоминанием о Пьетро.

Клинт разложил продукты по полкам, выкидывая и те, что за неделю успели протухнуть. Она опять ничего не ела. Хлеб зачерствел, а тот, что был ещё в пакете уже заплесневел. В квартире было невыносимо душно, и Клинт открыл окна, чтобы проветрить помещение. Одеяло ворохом было свалено на диван, в комнате царил настоящий хаос. Либо Ванда была отвратительной хозяйкой, либо ей было просто плевать. Скорее, последнее.

Бартон решил дождаться Ванду. Поздороваться с ней. Дальше обычного «привет» дело не шло: он молчал, потому что боялся обидеть её неправильным словом, она молчала, потому что уже три месяца ни с кем не разговаривала. Бартон не знал, онемела ли она, или просто не испытывает желания с ним общаться.

Осколки люстры были аккуратно сложены на столе, провод без лампочки одиноко торчал из потолка. Бартон нахмурился, не понимая, как такое могло произойти, и отвернулся к окну.

Клинт провёл пальцем по подоконнику, насобирав кучу пыли. Может, им вместе устроить уборку? Вряд ли Ванда оценит: снова зароется в одеяло. Бартон смутно подозревал, что у неё депрессия, она была вечно сонной и вялой, призрак, а не человек. Куда же она могла пойти сейчас?

Мужчина снял с себя куртку, повесил её на вешалку в прихожей. Написал жене смс-ку, что чуть задержится в городе. Она прислала смайлик. Клинт огляделся, внезапно отметив, что куртка Ванды висела рядом с его, а её ботинки были свалены в угол. Он выключил свет и тяжко вздохнул, снова бесцельно слоняясь по коридору. Наверное, стоило что-то приготовить и вместе пообедать. Заставить её хоть что-нибудь съесть, а то она была вся такой бледной, почти прозрачной, невесомой, словно пёрышко.

Бартон мазнул взглядом по стене, заметив, как начали отклеиваться обои, провёл по ним рукой, и внезапно увидел, что в ванной горит свет. Стало не по себе, и по спине тут же пробежал холодок. Он щёлкнул выключателем, и полоска света под дверью исчезла.

«Она просто забыла выключить свет», — решил Клинт, но верилось в это почему-то с трудом.

Ему стало страшно. Он медленно со скрипом приоткрыл дверь. Он даже свет не включил, а уже почувствовал запах ужаса. Рука дёрнулась к выключателю и застыла на полпути. Клинт медлил, боясь, что его предчувствие оправдается. Он выдохнул и включил свет, и сердце с грохотом ухнуло в пятки, ноги подкосились, и он вдруг почувствовал, что хочет закричать.

Дико пахло железом и жаром, вода ещё была тёплой. А ещё она была светло-рубинового цвета. Такого цвета была кровь Пьетро на его руках. Ванда по грудь лежала в наполненной до краёв ванне, прислонившись головой о стену, невыносимо белая, как и платье на ней.

«Принарядилась», — почему-то подумалось Бартону, и он зацепил взглядом лежащее на бортике маленькое лезвие.

Сколько он пробыл здесь, прежде чем зайти в ванную? Минут пять-десять? Боже, а если бы он ушёл? Если бы он так и не заметил включенный свет?

Клинт, внезапно вырвавшись из оцепенения, как из затягивающего болота, кинулся к девушке, вытаскивая её из ванны. Она казалась такой тяжёлой, почти неподъёмной, мокрой и постоянно выскальзывала из его рук. Перед глазами был такой туман, что Бартон никак потом не мог вспомнить порядок своих действий. Он тогда сильно испугался и потерял контроль. Клинт с трудом различил её сбивчивое тихое дыхание не потому, что оно уже ослабло, а потому, что он уже ничего не слышал. Он схватил полотенце, выбежал с ним в коридор, собираясь схватить телефон и позвонить в 911, но больно ударился лбом об дверь, не заметив её, и вернулся. Он аккуратно положил Ванду на спину, собираясь замотать ей предплечья, с отстраненным ужасом поняв, что она резала вдоль, от локтя до запястья.

Ноги Клинта не слушались, он будто двигался в желе, время словно остановилось. Службу спасения он набрал не сразу, пальцы были чужими, голос — осипшим от ужаса. Это будто происходило не с ним.

— Идиотка. Дура! — кричал он дрожащим голосом, пребывая в таком диком неадекватном состоянии, что впору было его самого везти в больницу. Казалось, ещё чуть-чуть и он начнёт рвать на себе волосы.

Он тормошил её, надеясь, что она придёт в себя, хотелось высказать ей всё, о чём он тогда думал, но, когда Ванда чуть приоткрыла глаза, Клинт застыл и почувствовал, как ком застрял в горле. Она слабо моргнула и тут же закрыла глаза, и Бартон так и просидел, крепко её обняв и раскачиваясь, до самого приезда медиков, надеясь, что хоть так облегчит её страдания.

***

— Она не разговаривает.

— У неё умер брат. Близнец. Она была с ним очень близка.

— А её родители? — поинтересовался доктор.

— Она сирота. У неё никого нет.

На секунду воцарилось молчание. Клинт, не отрываясь, смотрел на сидящую в кровати Ванду, которая лениво ковырялась ложкой в каше. А он всё никак не мог отвести взгляд от её аж до локтей забинтованных рук.

— Ей повезло, если бы не вы, всё закончилось бы печально.

«Если бы не я, этого бы даже не случилось», — грустно подумал Бартон. Ванда казалось такой хрупкой, маленькой, разбитой. Будто кто-то взял фарфоровую куколку и не смог удержать её в руках.

— Ей нужно ходить к психотерапевту. Это пойдёт только на пользу.

Бартон молчал. Во рту было так горько, что хотелось выть, а на душе скребли кошки и никак не могли успокоиться. Он чувствовал себя виноватым, а ещё обязанным. Он дал обещание уже мёртвому Пьетро защищать и оберегать его сестрёнку. Не получилось. Было стыдно перед Пьетро.

— Я могу забрать её?

— Да, мы уже договорились, так что проблем не будет.

«Так что проблем не будет». Если бы все вопросы решались только деньгами, как в этом случае…