При упоминании Ванды Клинт замер и постарался отвернуться от жены, чтобы она не увидела его лица.

— Кстати, что произошло? Почему она так быстро уехала? Не стала дожидаться утра и ничего не объяснила. И почему ты сам её не отвёз, а за ней приехал Стив? Что-то случилось?

Бартон провёл ладонью по волосам, убирая вихры.

— Просто она решила, что злоупотребляет нашим гостеприимством. Я пытался убедить её в обратном, но…

— Вы поссорились?

— С чего ты это взяла? — нахмурился Клинт.

— Ну… ты схватил её за шкирку и выволок в коридор, буквально насильно втащил её по лестнице на второй этаж. Это было грубо, — Лора укоризненно взглянула на мужа. — Ты в последнее время весьма отвратительно к ней относился: ругал её, придирался к мелочам. Неудивительно, что она так быстро собрала вещи и уехала. Мне нравится Ванда, она мне как подруга, поэтому я не хочу, чтобы у неё оставались о нас ужасные впечатления.

— Она на тебя ни капли не обижена. Не стоит принимать на свой счёт.

— А ты? Как она относится к тебе? Так вы поссорились или нет?

— Нет, — Бартон попытался придать себе как можно более беззаботный вид. — Просто она поняла, что пора двигаться дальше. По-моему, здравое решение, которое мог принять только взрослый человек. Она же не может жить здесь вечно.

Лора задумчиво покатала во рту незаданные вопросы и кивнула:

— Ты прав. Но у меня всё равно сложилось впечатление, что ты её обидел.

Клинт натянул футболку и присел на кровать, целуя жену в лоб.

— Я её не обижал, это не так, — он взял её за руку, случайно касаясь пореза на указательном пальце Лоры. Она уже не носила пластырь, но рана ещё не зажила.

— Я рада, что мы тогда поговорили, — жена проследила за его взглядом. — Мне было очень плохо, ты вёл себя странно, отдалился от нас, часто срывался, и я не понимала, что происходит. Ты был холоден со мной, и я винила себя. Было невероятно одиноко. Сдали нервы, если бы не Ванда…

— Что? — напрягся Клинт.

— Она утешала меня. Это была колоссальная на тот момент поддержка с её стороны. Но я рада, что ты тогда наконец-то поинтересовался, что со мной происходит. А то я места себе не находила, думала, ты меня разлюбил.

— Лора, — Клинт взял её лицо в руки, — я никогда не разлюблю тебя. Ты ведь помнишь: в горе и в радости… — он поцеловал её, переплетая языки в кельтские узлы.

— Езжай за детьми, иначе опоздаешь.

Он не смог пройти мимо бывшей комнаты Ванды, механически замедлил шаг, заглядывая внутрь. Оглянулся проверить не видит ли его Лора и тяжело вздохнул, разглядывая пустую спальню. Ящики были открыты, словно собирались в спешке. Одеяло было смято и край его свисал на пол. Клинт коснулся простыней, чистых и свежих, и вздрогнул. Здесь ещё жил дух Ванды, бродил по помещению и трогал его невесомыми пальцами, напоминая о себе. Бартон сделал шаг в сторону выхода, как заметил в одном из открытых ящиков нечто малиновое. Пригляделся, понимая, что это блокнот Ванды, куда она записывала свои мысли для психотерапевта. Мгновенно вспотел, когда взял его в руки, но открыть так и не решился. Лишь провёл по обложке пальцами, сминая углы. И невероятно обрадовался тому, что обнаружил его раньше Лоры.

***

— Как прошёл день? — полюбопытствовал Клинт, когда дети заняли свои места в салоне.

— Отлично! — воскликнула Лила. — Я получила высший балл по математике, а ещё мой рисунок отправят на городской конкурс.

— Молодец, солнышко. А что у тебя, Купер? — Бартон взглянул в зеркало заднего вида, ожидая ответа. Купер засунул наушники в уши и отвернулся к окну. — Что-то случилось?

Но сын проигнорировал вопрос, включая музыку на полную громкость. Бартон нахмурился, удивлённо переглядываясь с дочерью. Лила лишь пожала плечами. Дома Купер тут же отправился в свою комнату, и Клинт, даже будучи на первом этаже, услышал, как щёлкнул замок на двери.

— Что с нашим сыном? — поинтересовался Клинт перед ужином, на что жена удивлённо на него воззрилась.

— А что не так?

— Он мрачный какой-то. Я ещё перед школой заметил. Думал, не выспался, может, поэтому он такой неразговорчивый. Наверное, что-то случилось.

— Может, просто не с той ноги встал? — предположила Лора.

Клинт не стал говорить, что и раньше замечал за сыном столь странное поведение. Он отказывался разговаривать с отцом, стал чаще грубить, игнорировал его. Складывалось впечатление, что Купер старался извести Бартона.

До самого ужина он не появлялся в гостиной и, возможно, если бы мать не позвала его к столу, он бы так и просидел в своей спальне до самого утра. Клинт внимательно следил за сыном, но тот не казался ни больным, ни уж тем более расстроенным. Уплетал своё любимое картофельное пюре с большим аппетитом, даже умял в один присест аж две порции десерта. Но однажды одарил Бартона таким странным выражением лица, и Клинт готов был поклясться, что увидел в глазах сына настоящую ненависть.

— Передай, пожалуйста, хлеб, — попросил он и протянул руку в сторону корзинки, что стояла ближе всех именно к сыну, и внезапно заметил, как Купер с такой силой сжал челюсти, что зубы заскрипели. Корзинка полетела в Бартона чуть ли не торпедой, он едва успел поймать её. По скатерти разлетелись крошки.