Ванда помнила, как именно с этой тропы они попали на озеро, где она потом разделалась до нижнего белья, попросив Клинта научить её плавать. Тогда она впервые доверила свою жизнь кому-то ещё, кроме брата. Она повернулась к Бартону и успела протянуть к нему рукой, собираясь привычно погрузить пальцы в его мягкие волосы. Но вовремя передумала. После столь интимных откровений и признания, хотя бы друг перед другом, что они любовники, было очень неловко.

— Я могу сделать для тебя кое-что, — прошептала Ванда. — Я вижу, ты терзаешь себя, и я не в силах на это смотреть. Моя способность… Я хочу успокоить твою душу, но боюсь, тебе не понравится способ. Я могу стереть тебе память.

Клинт нахмурился.

— Всё, что связано со мной. Хочешь, начну с нашей первой встречи, хочешь с того дня, как ты забрал меня к себе. Я смогу сделать это, не повредив твой разум, я гарантирую. Не сотру ни одного воспоминания, представляющее для тебя ценность. Только себя. Нас.

— Это не выход, — вздохнул Бартон после долгой паузы.

— Но ты забудешь меня и исчезнут все проблемы. Вся боль от воспоминаний, исчезнут они — исчезнут и муки, — воодушевилась Ванда. — Не придётся ничего скрывать от Лоры, не придётся справляться со своими чувствами. Долой вину и бессонные ночи. Соглашайся.

— А как же ты?

Ванда отвела взгляд.

— Я не смогу стереть тебя из своей головы. Зато ты сможешь вернуться к своей обычной жизни, в которой нет обмана.

— А смысл? Я буду счастлив, ты продолжишь страдать. Это несправедливо по отношению к тебе, ты и так многого натерпелась.

— Но я хочу, чтобы хотя бы у тебя был шанс избавиться от всего этого.

— Я должен нести свою ношу.

— Но, Клинт, она наша.

— В любом случае нет. Я не могу позволить тебе лить по мне слёзы одной.

— Тогда выход один: я должна уехать из твоего дома. Я больше не могу здесь находиться. Это невыносимо.

— Поговорим об этом позже, — махнул рукой Бартон, заводя машину.

— Но тогда всё вернётся на круги своя. Когда мы находимся рядом, мы не можем ни о чём думать, кроме нас. По крайней мере, я точно. Пожалуйста. Не говори, что я не готова, доктор сказал, что я здо…

— Я не могу.

Не могу тебя отпустить, но и при этом не могу быть с тобой вместе, закончил Бартон, тяжело выдыхая, и Ванда в отчаянии заломила руки. Клинт понимал, что поступает просто отвратительно, заставляя девушку страдать ещё сильнее. Головой понимал, что давно пора было отпустить, так лучше было бы всем им, но сердце отказывалось принимать эту донельзя простую истину.

***

— Ванда, ты ведь будешь запускать с нами воздушного змея? — поинтересовался Купер.

Ветер трепал его волосы, набрасывая на глаза, и он вечно тряс головой, откидывая их назад. Лора, держа на боку корзину с чистым бельём, в шутку щёлкнула сына по носу.

— Конечно, только я не знаю, что надо делать.

— Папа освободится, и мы пойдём в поле. Погода как раз подходящая.

Ванда улыбнулась, видя, как Лила скачет по двору, таща за собой разрисованного змея, но тот отказывается взлетать. Лора протянула ей футболку Клинта, и Ванда, встряхнув её, повесила на верёвку. От одежды пахло стиральным порошком, горной свежестью и чем-то ещё, но девушке казалось, что она ощущает запах Бартона.

— Сходи, пожалуйста, в сарай, где хранятся инструменты. Там есть верёвка, а то, боюсь, нам не хватит, — Лора задумчиво оглядела двор, щёлкая прищепками.

В сарае в поте лица трудился Клинт, и в первую секунду Ванда хотела было вернуться обратно, чтобы с ним не сталкиваться. На участке, где постоянно были дети и Лора, они чувствовали себя скованно и напряжённо, стараясь не встречаться даже взглядами.

— Лора зовёт за стол? — Клинт взглянул на часы. — Рано ещё.

— Я зашла за бельевой верёвкой. Лора как раз и попросила, — Ванда смущённо подошла ближе.

Бартон кивнул и отложил в сторону напильник, принимаясь рыться на полках. Загрохотали инструменты, на пол посыпалось пару гвоздей, поднялась пыль. Клинт отодвинул в сторону гаечный ключ и коснулся белой, аккуратно сложенной бечёвки и замер. Он вспомнил, как увидел её в руках Ванды, которая возвращалась поздно ночью из леса. Он тогда всю территорию обегал в её поисках, считая, что она уже умерла. Помнил, как отобрал верёвку и спрятал подальше, чтобы у Ванды не было искушения снова её взять.

— Клинт?

Он вздрогнул и отодвинулся, заставляя девушку самой взять нужную ей вещь. Было слишком больно вспоминать, как он обнимал Ванду в тот день, пытаясь успокоить и её, и самого себя.

Она потянулась к верёвке, но лишь опёрлась о полку и застыла, краем глаза видя, как Клинт на неё смотрит. И внутри всё переворачивалось от его взгляда, пристального и горячего, словно раскалённое железо. По спине и бёдрам пробежались мурашки, и Ванда сглотнула, чувствуя, как становится трудно дышать. Она обернулась, сталкиваясь взглядом с Клинтом, и кинулась к нему, жадно припадая к его губам.