— Прости меня за то, что я был груб с тобой.

— Забыли, — выдохнула она, счастливо улыбаясь и заливаясь краской.

Ванда вихрем пронеслась мимо, и Лора удивлённо крикнула ей вслед:

— У тебя в волосах кленовые листья застряли. И опилки.

— Она упала в траву, — Клинт отвернулся от жены, чтобы она не заметила, каким сухим в этот момент стало его лицо.

Лора пожала плечами и обернулась к нему, скользя взглядом по его спине.

— Почему твоя футболка надета наизнанку?

========== Часть 14 ==========

Подошва ботинок Ванды шумно скрипела при каждом шаге. Стоило ей выйти из кабинета доктора, как Клинт подскочил, вслушиваясь в это радостное шлёпание всё ещё мокрой обуви по полу коридора. Она к нему чуть ли не бежала, за спиной развевались волосы, и Ванда выглядела до одури счастливой. И немудрено: они битый час целовались в машине, пока стояли в пробке. Клинт был резко против, но Ванда сама положила свою ладонь ему на бедро и пошевелила своими пальчиками почти у самой ширинки, и Бартон напрочь забыл, куда они ехали. Это была очень плохая идея — пока Ванда была у психотерапевта, Клинт успел живьём себя съесть, ругая на чём свет стоит.

— Моё лечение окончено. Я здорова! — чуть ли не взвизгнула она, кидаясь ему на шею, и Бартон едва ли понял, что она только что сказала. В мыслях он был далеко от клиники: продолжал себя бичевать за то, что позволил слишком многое по отношению к девушке.

— То есть?

Ванда всё ещё обнимала его, шумно дыша в ухо после бега по коридорам, и её распущенные волосы щекотали ему лицо.

— Мой психотерапевт сказала, что я могу больше не ходить на сеансы. Доктор считает, что я больше не нуждаюсь в её услугах. Но я могу ходить к психологу, если думаю, что мне это необходимою. Хотя я не вижу смысла. Но в любом случае, групповые тренинги я должна посещать до конца года. Клинт? — Ванда внимательно посмотрела ему в глаза, приобнимая за шею. — Я здорова, понимаешь?

В её светлых глазах читалось неприкрытое торжество, и голос звучал чисто и звонко, отражаясь от белых больничных стен. Клинт и думать забыл, как выглядит счастливая Ванда. Он взял её за руки и мягко, но настойчиво отцепил от своей шеи, заставив её сделать шаг назад. Она немного нахмурилась, удивляясь, но продолжала улыбаться.

— Это значит, что не нужно больше относиться ко мне, как к ребёнку. Как к больной и немощной.

Бартон знал, что за этими словами скрывается слишком многое, чего он просто-напросто не хотел принимать. Например, он теперь не мог ссылаться на её неуравновешенное психическое состояние, не давая съехать из дома. Ванда смеялась, тряся у него перед носом какими-то справками, но Клинт видел лишь шрамы на её руках, уродливые и слишком заметные, чтобы их игнорировать. В любом случае, несмотря на заключение врача, она для него мешок проблем. Какой бы сильной Ванда не стала, она останется для Бартона маленькой девочкой, пытавшейся покончить с собой после смерти брата.

Клинт коснулся её щеки, и она затихла, накрывая его руку своей ладонью.

— Когда начинается групповой сеанс? — поинтересовался он, закидывая на плечо её сумку. Он положил свою руку Ванде на плечо, и она, обняв его за талию, чмокнула его в губы. Быстро и почти незаметно, Клинт даже сообразить не успел.

— Через полчаса. Можем, перекусить. Внизу есть кафетерий.

— Ванда, — строго осадил её Клинт, с силой сжимая девичье плечо и отодвигаясь на весьма приличное расстояние. — Больше не делай так. Ты же знаешь, что нельзя.

Она моргнула пару раз, будто соображая, и растерянно кивнула, моментально мрачнея. Губы Клинта всё ещё хранили вкус её помады, сколько он не пытался от него избавиться. Бартон в последнее время много от чего хотел отделаться, но это всё продолжало липнуть пуще прежнего. Он надеялся, что отношения между ним и Вандой утрясутся, но сделал только хуже, поцеловав её на стрельбище. Не стоило этого делать, Клинт успел об этом сильно пожалеть. Ванда словно с цепи сорвалась, почуяла вседозволенность, а может, просто видела, что у него у самого язык чешется снова её поцеловать. Может, чувствовала, как дрожат его руки, когда она сидит так непозволительно близко и задумчиво кусает губы, глядя в окно. У Бартон слюна капала на колени при виде неё, и в джинсах становилось невероятно тесно и жарко. От этих мыслей было стыдно, в первую очередь, перед Лорой, а потом уже перед самим собой.

Ты женат, слишком часто напоминал себе Клинт, ты старый пень, а всё заглядываешь на молодых девчонок. Хотя молодой девчонкой здесь была только Ванда. Но он уже переступил черту, и степень ненависти к себе измерялась любовью Ванды, растущей в геометрической прогрессии.

Надо бы отдать ей должное, она не лезла к нему в доме, при жене и детях. Там она вела себя прилежно, и Клинт невооружённым глазом видел, как ей плохо и как больно находиться в его семье. Но стоило им оказаться наедине вдалеке от Лоры, как одновременно у них обоих срывало тормоза. Они чувствовали безнаказанность и невероятную тягу друг к другу, и их мало, что смущало: ни большая разница в возрасте, ни наличие у Бартона семьи не было для них помехой. В такие моменты Клинт с ужасом понимал, что теперь на Ванде клеймо любовницы.

Оба помнили о Лоре, она стояла у них перед глазами, то осуждающе грозила пальцем, то надрывно плакала, размазывая слёзы по щекам. И это чувство комом стыло в горле. Поцелуи переставали быть сладкими, прикосновения — горячими, взгляды — страстными. Ванда судорожно застёгивала пуговицы на рубашке, стараясь на Бартона даже не смотреть, Клинт медленно застёгивал ремень на брюках, и оба выглядели растерянными и виноватыми. Бартон не уставал напоминать и себе, и Ванде, что так больше продолжаться не может. Делал шаг назад, когда она тянулась его обнять; строго смотрел в глаза, когда она начинала перед ним раздеваться. Да и Ванда часто старалась уворачиваться, когда он тянулся к ней за поцелуем; царапала мрачным взглядом, не позволяя к себе прикоснуться. Это отрезвляло, но лишь на секунды. Потом — вспышка, тьма, — и вот они снова целуются, срывая с себя одежду, — искра, буря, — и вот они, голые, собирают разбросанную в машине одежду.