В а с и л и й. Да нет…

С е м е н. Ну, вот и все. Будь здоров. До лучшей встречи.

Н а д я. А я к тебе в гости наведаюсь. Примешь?

В а с и л и й. Не придешь: там бутовцы. Ну, оставайтесь здоровы. (Уходит.)

Пауза.

С е м е н. Как человеку доказать, чтоб понял?

Н а д я. Не все сразу. Шестакова не видел?

С е м е н. Не видел. А вообще я у него в сторожах не состою. И не буду.

Н а д я. Понятно. Все ж напрасно ты так к человеку относишься, или память короткая?

С е м е н. Пожалуйста, не упрекай… Все хорошо помню! Да лучше бы мне тогда башку продырявили, чем эта его выручка.

Н а д я. С ума человек спятил…

С е м е н. Не бойся, не спятил! Не по моей натуре в должниках ходить. Особенно у Шестакова.

Н а д я. Значит, ему особый почет? Почему так?

С е м е н. Просто… (Пауза.) Ты можешь ответить на один вопрос?

Н а д я. Какой вопрос? Между прочим, я от тебя никогда ничего не скрываю.

С е м е н. Ты с ним всерьез?

Н а д я. Не знаю.

С е м е н. Не знаешь?

Н а д я. Хороший он человек…

С е м е н. А я видеть не могу!

Н а д я. Почему? Ну, почему?

С е м е н. Все потому… Эх, Надя, да разве ты не понимаешь…

Н а д я. Меня во всем вини.

С е м е н. Знала бы ты, что у меня вот тут!

Н а д я. Не говори, Сеня, знаю. Но Сергей ни в чем не виноват. И ты напрасно на него злишься…

С е м е н (вспыхнув). Легко сказать, напрасно! Да у него глаза бывают пустые, словно стеклянные, думаешь, я не замечаю. Иной раз смотрит на тебя, а видит не знаю что, только не тебя!..

Н а д я. Семен, если ты будешь вот так…

С е м е н. То что? Ну? Говори.

Н а д я. Конец… дружбе нашей конец.

Из кабинета появляется К о б з и н.

К о б з и н. Ну, комиссар продовольствия, рассказывай, чем можешь порадовать?

Н а д я. Ничем, Петр Алексеевич.

К о б з и н. Быть того не может. (Шутливо.) Назначили тебя начальником питания, так будь добра, корми нас.

Н а д я. Да где же я возьму?

К о б з и н. Тебе виднее. (Меняя тон.) Ну-ну, рассказывай.

Н а д я. На железной дороге, среди порожняка нашли три вагона с мукой. Вот и все.

К о б з и н. Да, мало. Капля в море… Вот что, Корнеева, в первую очередь выдели детскому приюту, немного выдай в столовку, остальное голодающим. Да последи, чтоб выдавали с разбором. В городе, товарищи, начинается настоящий голод.

Входит О б р у ч е в, молча здоровается, поднимается в мезонин.

Шестаков, если дома Стрюков, пошли ко мне.

О б р у ч е в. Слушаю. (Останавливается, решительно идет вниз.) Петр Алексеевич, разрешите высказать одну мысль.

К о б з и н. Пожалуйста.

О б р у ч е в. Меня беспокоит Стрюков.

К о б з и н. Стрюков? А что?

О б р у ч е в. Для меня он временно затаившийся враг. Да. Живет в доме, где расположен штаб, а в подвале сложены последние боеприпасы.

К о б з и н. Ну?

О б р у ч е в. От такого человека можно всего ждать. Вплоть до диверсии. Не остаться бы нам вообще без оружия.

Н а д я. Правильно, Сергей, и я так думаю. Выселить его отсюда. Хотя бы на время.

О б р у ч е в. Вот именно. Если бы мы попали в руки бутовцев — с нами бы не стали так нянчиться.

С е м е н. Расстрел. Я уверен!

К о б з и н. В этом и я уверен. Кстати, врагов мы тоже не щадим и щадить не будем. Что касается Стрюкова, то он скорее в петлю полезет, чем решится собственноручно хотя бы кирпич выдернуть из своего собственного дома. Таких людей надо знать. Выселять его пока не будем. Но усилить охрану надо. Позови его.

Обручев уходит.

Надя, в городе надо произвести тщательный обыск, учесть все продовольствие до фунта. Партийная организация поручила тебе руководить обыском.

Н а д я. Мне?

К о б з и н. Да. У тебя уже есть небольшой опыт. Так вот. Командир отряда выделил полтораста красногвардейцев. Сегодня разобьем на группы, а завтра с утра начнешь.

Н а д я. Патронов дадите?

К о б з и н. Ни одного.

С е м е н. А как же?