Шрифт:
С е м е н. Напрасно старался. Она, брат, разлуку мне сыграла. (Напевает.) «Разлука ты, разлука, чужая сторона…»
В а с и л и й. Правда? Побожись!
С е м е н. Я неверующий. Ну, для тебя можно: свят крест, правда.
В а с и л и й. Эх ты, друг! Выходит, у нее кто-то другой?
С е м е н. У самой спроси…
В а с и л и й. Слышь, может, этот студент, а? Я не раз видел их вместе…
С е м е н. А какое наше собачье дело? И вообще, что ты с ней пристал ко мне, как овечий клещ?
В а с и л и й. Да я просто так.
Входит Н а д я.
Н а д я (решительно направляется к двери Кобзина). Сеня, Петр Алексеевич здесь?
С е м е н. Не ходи. По прямому проводу разговаривает.
Н а д я. А мне его вот так надо…
С е м е н. Не велел…
Н а д я. А зачем же играешь?
С е м е н. Гармонь никогда не мешает.
В а с и л и й. Сень, а все ж скажи по правде, трудно играть? А?
С е м е н. Не дрова рубить. Одному без помощи трудно. У меня, знаешь, мечта такая есть. Хочу учиться музыке. Ясное дело, не сейчас, а вот когда советскую власть покрепче на ноги поставим.
В а с и л и й. Смеешься небось.
С е м е н. Чего ж тут смешного? Сам увидишь. Вот, спроси Надю, и она учиться будет.
В а с и л и й. Не верится…
Н а д я. Я, Василий, хоть и большая уже вымахала, а буду жива-здорова, снова пойду в гимназию.
В а с и л и й. А ты что, разве училась?
Н а д я. Три года.
В а с и л и й. Ей-право? Не знал.
С е м е н. Был такой каприз у твоего хозяина Стрюкова. А потом снова — марш на кухню! Господа! Их воля.
Н а д я. Да, было, было.
С е м е н. Но не будет!
Н а д я. Слышал, Василий? Правильно он говорит — не будет!
В а с и л и й. Может, и правильно.
Н а д я. Все небось раздумываешь: пойти к нам или нет?
С е м е н. Какое там раздумывает! В Соляной городок топать собрался. Кулакам прислуживать хочет.
Н а д я. Зря, Василий, зря.
С е м е н. Придет время, сам себе не простишь, да не вернется.
В а с и л и й. Ну и пускай. А я никому не мешаю.
С е м е н. Покрепче головой поработай, не то скажешь… Может, вот такие, как ты, у революции поперек дороги лежат.
В а с и л и й. Ну и неправда, и неправда. Зря так говоришь.
С е м е н (присматривается к Наде). Слушай, Надя, это что у тебя на губе, вроде кровь запеклась?
Н а д я. Где?
С е м е н. На нижней губе, говорю.
В а с и л и й. Правда. Вот.
Н а д я. Да это так…
С е м е н. Нет, не так. Ударил кто?
Н а д я. В общем — чепуха. Нет, конечно, не чепуха: вот я и хотела Петру Алексеевичу рассказать. Кое у кого из деповских коровы есть. А кормить их нечем, я и велела лишки сена у кулаков забрать, стали обмерять у казака Рухлина, ты знаешь его, с рыжей бородой, он и разозлился: «Передушим, мол, всех», а потом кинулся ко мне.
С е м е н. Ударил? Бил тебя?
Н а д я. Раз ударил.
С е м е н. А ты?
Н а д я. Что я?
С е м е н. Да как ты могла допустить?! Зачем тебе революция наган доверила? Да в него надо было все пули покидать! Где он? Где?
Н а д я. Ты чего раскричался? Подтяни малость свои нервы. Он там, где и должен быть. В революционную тройку эту сволочь отправила.
С е м е н. Верно?
Н а д я. Нет, шучу.
В а с и л и й. Значит, у человека середь бела дня собственное сено отнимают, а он помалкивай…
С е м е н. А сено он косил?
В а с и л и й. Он денежки платил. Свои. Кровные. Ну и дела! Прощайте, пойду я.
Н а д я. Прощай, Вася, да не вспоминай лихом.
С е м е н. Счастливой тебе дороги, друг. Слушай, Василий, а что, если мы так договоримся: решил — иди! Но в Соляном городке…
В а с и л и й (торопливо прерывает). Ничего я там делать не буду. Хоть сейчас убивайте, хоть потом.
Н а д я. Да у нас на тебя патронов нет.
С е м е н. Не бойся, никто тебе ничего не поручает. Выслушай: там карательный отряд. Так? Повнимательнее присматривайся и старайся понять все, что увидишь. Для себя. Или трудно?