К о б з и н. Шестаков, ты дежуришь?

О б р у ч е в. Я, Петр Алексеевич.

К о б з и н. Вот что, Сергей, будет народ идти — пускай. Всех.

Во двор входит ж е н щ и н а с р е б е н к о м.

О б р у ч е в. Вам кого?

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. Мне бы комиссара…

О б р у ч е в. Вот он. К вам, Петр Алексеевич.

К о б з и н. Слушаю, гражданка.

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. Муж у вас в Красной гвардии состоял. Деповской. Кузнецом был… Осколком поранило, третьего дня схоронили.

К о б з и н. Как фамилия?

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. Васильев.

К о б з и н. Так вы — жена Федора Петровича?

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. Да. (Заплакала.) Я не пришла бы, а нужда.

К о б з и н. Правильно сделали, что пришли.

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. Пока жив был Федя, кое-как перебивались. Теперь хоть ложись да помирай. Себя не жалко, а вот детишки. Старшенький лежит, весь высох, а этот — тоже мощи одни.

К о б з и н. Да, детишки. Где живете?

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. На Барачной, дом сорок.

К о б з и н (записывает в блокнот). У нас сейчас ничего нет. Ни-че-го! Но как будет — пришлем. Тут же. Обязательно пришлем. Может, даже сегодня. И вот что, зайдите сейчас в нашу столовку, знаете где? Дадут солдатский паек. И каждый день ходите. Я позвоню. Правда, паек — счет один, от него ни сыт ни голоден. Ну, а все же.

Ж е н щ и н а с р е б е н к о м. Спасибочко. Больше не от кого ждать помощи. До свиданья. (Уходит.)

К о б з и н. Детишки сохнут, а помочь нечем!.. Ох, дела! На белый свет смотреть тошно. Каким зверем нужно быть, чтоб вывезти из города все продукты, обречь людей на голодную смерть. Сволочи. (Звонит по телефону.) Столовку мне… Кобзин. Кто это? На обед хлеб есть? По четвертушке в день? А приварок? Кипяток. Сейчас зайдет жена убитого красногвардейца Васильева, включите в список на питание. Да. Троих. (Вешает трубку.)

Входит А л и б а е в.

А л и б а е в. Комиссар Кобзин, новость знаешь? Весной немного пахнет.

К о б з и н. К тому идет.

А л и б а е в. Скажи, пожалуйста, почему в монастыре сегодня так торжественно в колокола бьют? И все время поют. Слышишь? Чему радуются?

К о б з и н. Видать, у них свои радости.

А л и б а е в. Садись вот здесь на крылечке, в дом не хочется.

Садятся.

Я сейчас дочь Стрюкова встретил. Она, конечно, к тебе идет.

К о б з и н. Делать здесь нечего.

А л и б а е в. Вот увидишь, придет. Дело у нее большое. Ты только послушай. Мои джигиты перехватили письмо от полковника Рубасова Стрюковой. Ждут ее в Соляном городке.

К о б з и н. Ждут?

А л и б а е в. Должна организовать батальон смерти.

К о б з и н. Где письмо?

А л и б а е в. Осторожно заклеили и отдали по назначению. Скажи, Маликов не вернулся?

К о б з и н. Никаких вестей.

А л и б а е в. Ну, человек он опытный.

К о б з и н. Не знаю. Хочу думать, что все благополучно…

Голос из двери: «Товарищ Кобзин, вас к телефону».

Кобзин и Алибаев уходят в дом. Во двор входит И р и н а.

И р и н а. Мне нужно повидать комиссара Кобзина… Поручик!

О б р у ч е в. Ирина Ивановна… Мы незнакомы…

И р и н а. Простите. Где он?

О б р у ч е в. Там.

На крыльце появляются К о б з и н и А л и б а е в.

И р и н а. Я к вам, комиссар.

К о б з и н. Видимо, наконец решили вернуться домой? Правильно. Давно пора. Монастырь не дом.

И р и н а. Дом перестает быть домом, если в нем хозяйничают чужие.

А л и б а е в. Извините, мы здесь не чужие.

И р и н а. Значит, я чужая. В общем, я решила уехать и пришла просить пропуск.

К о б з и н. Куда уехать и зачем?

И р и н а. Не знаю. Лишь бы отсюда.

К о б з и н. А точнее можно?

И р и н а. Дальнейшее покажет.