C т а р у х а. Говори, матушка Мелания, говори, наша заступница перед господом.

Ю р о д и в а я. У-у-у-у! У-у-у! Беси! Беси! Беси!

C т а р у х а. Слыхали, комиссары? Безбожники! Про вас говорит мать Мелания — беси! Говори, матушка.

Ю р о д и в а я. Птенчик. Дитенок. В ямку. В ямку. Ам! Ам!

Г о л о с. Детишков наших в ямку. С голоду!

Г о л о с. Сами полезайте в яму!

Ю р о д и в а я. Убили птенчика. И еще убьют. Господу помолимся. (Кланяется во все стороны.) За упокой. За упокой.

Послышался чей-то плач.

Земля горит. Плачет мать. Плачет! Поклонимся господу! (Запела.) «Ягодинка, ягодника, ягодиночка моя!» (Притопывает в такт песне.)

К о б з и н. А ну хватит этого спектакля. Товарищи женщины, говорите, зачем пришли.

Г о л о с а: Степной волк тебе товарищ.

— Хлеба, хлеба дайте!

— Погибаем!

— Детишки примирают!

К о б з и н. Слушайте, женщины, сестры, матери! Нету у нас хлеба! Нету!

Г о л о с. Так постреляйте нас всех.

Во двор входит С т р ю к о в, затем А н н а.

C т а р у х а. А куда вы хлеб дели? Пока был атаман — и хлеб был.

К о б з и н. Хлеб атаман вывез.

Г о л о с а. Брешешь! За границу вывезли! Ерманцу продали! И сами продались.

Ю р о д и в а я. Продались! Продались! Продались!

Г о л о с. Бабы! Бей!

Замелькали лопаты, вилы.

Г о л о с а. Бей!!

Вперед метнулась Анна.

А н н а. Кого бить? Бабы! Женщины! Кровь свою!

C т а р у х а. А ты уйди от греха дальше.

А н н а. Бейте! Меня бейте первую…

Г о л о с. Она с ними, с комиссарами!..

А н н а. Я за правду, за правду!

Анну отталкивают. С грозными криками толпа поднимается на крыльцо. Алибаев рывком выкатывает пулемет, припадает к нему.

А л и б а е в. Осторожно! Кусается.

С криком толпа отступает, остается лишь старуха.

C т а р у х а. Стреляй! Стреляй, ирод!

К о б з и н. Люди, стрелять он не будет. (Алибаеву.) Закати обратно.

Во двор входят Н а д я, К о н я х и н, с т а р и к, ж е н щ и н а с с а м о в а р о м. У Нади револьвер.

Г о л о с. Хлеба дайте!

Н а д я. Хлеба? Петр Алексеевич, женщины, нашли мы хлеб, всех голодающих хватит накормить. (Юродивой.) А ты тоже пришла сюда хлеб просить?

C т а р у х а. Божьего человека не тронь!

Н а д я. А знаете, где мы хлеб нашли? В монастыре. У божьих людей купца Стрюкова хлеб спрятанный. Убегаешь, божий человек? Там и спекулянта поймали. Вот он!

К о н я х и н. Зачем так, Надя? Прошу выслушать, люди добрые, товарищ комиссар. Никакой я не спекулянт. Я подневольный человек. Приказчик…

К о б з и н. Корнеева, в чем дело?

Н а д я. Это стрюковский приказчик Коняхин… Мы склады нашли… В монастыре. И на земле и под землей. Весь город накормить хватит. Спрашивала я тебя, Коняхин?

К о н я х и н. Что спрашивала?

Н а д я. Все ли хозяин вывез?

К о н я х и н. Спрашивала. Не мог я сказать, — чужое.

Н а д я. Обманул он, Петр Алексеевич, так же как и Стрюков. Скрыл, а сам тайком торговлю устроил.

К о н я х и н. Опять же — не свое.

Н а д я. Шкуры с людей сдирает. (К старику.) Папаша, где ваши часы?

С т а р и к. Вот они. (Кобзину.) Это мне, понимаешь, от адмирала Макарова подарок за храбрость. Тут написано. Серебряные. Вот, значит, пришлось на пшено…

К о н я х и н. А я у тебя часы просил? Просил? Ты сам набивался.

С т а р и к. Набивался, правда, — голод не тетка.

К о б з и н. Значит, на пшено часы меняли?

С т а р и к. На пшено. И жалко, подарок все же, а в доме ни синь пороху… Что делать? Внучата плачут. Куда денешься?

К о б з и н. Сколько он вам давал пшена?