А н я. Сергей, ты почему вел себя так? Почему решительно не возразил ей?

С е р г е й. Возражать ей не стоит: все равно ничего не поймет.

А н я. В угоду Травкиной ты готов был сейчас поступиться педагогическими принципами…

С е р г е й. Это неправда. Ты неправа.

А н я. Нет, права. И не пытайся спорить, этим ничего не докажешь.

С е р г е й. Можно и не спорить… Кстати, мне нужно срочно подготовить информацию для районо. (Садится к столу, работает.)

Пауза.

А н я. Сережа, я тебе новость хотела одну сообщить, но ты пришел такой взволнованный…

С е р г е й. Письмо от наших?

А н я. Нет. Этой новости ты тоже будешь очень рад. Дай ухо. (Шепчет ему.) Понял?

С е р г е й (не в силах скрыть растерянности). А я… даже не думал… об этом.

А н я. Сережа, а ну-ка, посмотри мне в глаза. (Упавшим голосом.) Вот и все. (Молча садится у стола.)

С е р г е й. Аня…

А н я. А ты говорил, что любишь детей?!

С е р г е й. Я говорил правду.

А н я. Не знаю, где правда. Сейчас ты так растерялся… А я ждала тебя, как я тебя ждала! (Всхлипывает.)

С е р г е й. Аня, не нужно, нет же никакой причины для слез. Ну, прошу тебя. Пойми, ведь это было неожиданно. А вообще я готов петь! Я способен сейчас на любую глупость! Ласточка моя хорошая, сегодня я счастлив, как никогда… И это ты… Ты для меня радость и счастье. Но почему у меня все так дурно получается? Вот ты и плакала из-за меня. А я ведь на все готов, только бы…

А н я (прерывает его). Ты не виноват. Это я… Сережа, слез больше не будет. Никогда ты не увидишь меня такой.

С е р г е й. Вот и снова ты стала прежней. Мне хочется вот так взять тебя на руки и закружиться в вальсе. (Подхватывает Аню на руки.)

А н я. Пусти, сюда же могут войти.

С е р г е й. Ну и пусть! (Вальсируя, напевает, потом бережно опускает Аню на пол.)

А н я. Сережа, я принесу вина, и мы с тобой выпьем. (Убегает.)

Входит Н а д е ж д а М а р к о в н а.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Сережа, телеграмма! Из Москвы! На, читай.

С е р г е й. Это Ане.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Читай!

С е р г е й (читает, про себя). Все может полететь вверх тормашками. Вся жизнь.

Н а д е ж д а М а р к о в н а (снова берет телеграмму). Заверено врачом. Значит, правда. Наверное, сердце. Боже мой, а я послала ему отработанные картины.

Входит А н я с бутылкой вина и бокалами. Все молчат.

А н я (в недоумении). Что случилось?

С е р г е й. Телеграмма. Тебе.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Папа тяжело болен. Вам нужно лететь в Москву.

Аня, прочитав телеграмму, стоит словно в оцепенении.

Село Звонкое. Между пятой и шестой картинами прошло больше года. Зима. Вечер. Комната Сергея и Ани. Н а д е ж д а М а р к о в н а покачивает детскую кроватку, потом прислушивается и тихо отходит.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Теперь, кажется, будет спать. (Садится.) Нет, дальше продолжаться так не может. Мне не надоела еще жизнь, чтобы стать нянькой. Не знаю, какие для этого нужны нервы. Психопаткой можно сделаться.

Входит А н я, в руках у нее две связки тетрадей.

А н я (шепотом). Уснул? Да?

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Укачала.

А н я (разочарованно). А я бежала, думала, что не спит еще… и так каждый день… (Подходит к печке, греет руки.) Сережа не приходил?

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Нет.

А н я. У меня сегодня, Надежда Марковна, в шестом классе отличились ребята: семь человек спросила — все ответили на пятерки. А Бориса Травкина по всему материалу гоняла. Молодец, подтянулся. (Подходит к кроватке.)

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Не разбудите!

А н я. Я только взгляну.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Кошке игрушки, а мышке слезки.

А н я. Спит, дыхание ровное, спокойное.

Н а д е ж д а М а р к о в н а. Я говорю, что ребенок совершенно здоров. Просто капризничает ясельный врач.