– Давайте, - кивнула она, давая ответ на мой вопрос, и утерла лицо тыльной стороной ладони.

Я засмеялся:

– Нет-нет, так дело не пойдет!

Она посмотрела на меня удивленно - и снова с испугом.

– Никаких "давайте", договорились? И не оскорбляй меня "дядей". Обращайся ко мне просто по имени. Мы же друзья?

– Да, - улыбалось ее раскрасневшееся личико.

Я оглянулся на плиту, где вовсю булькала вода.

– Ну-ка, потренируемся! Скажи: Серега, если не перестанешь метлой размахивать, то сосиски не только сварятся, но заодно и пожарятся в кастрюле!

Даша засмеялась.

– Сережа, сосиски уже приготовились. Можно есть!

И я рассмеялся тоже.

– Годится! Не буду больше морить тебя голодом, ребенок, - я стал насыпать макароны на тарелку.
– Давай налопаемся от пуза!

Вот так и повелось, что частенько по вечерам Даша сидела у меня дома, прибегала в любой момент, например, когда пьяная Надежда начинала скандалить или распускать руки... Тогда она пряталась у меня. Впрочем, Надя и не думала сбиваться с ног в поисках дочери.

Даже дал Даше запасной ключ от квартиры - мало ли что. Вдруг мамка начнет куролесить, а я, допустим, на смене. Куда деваться? Пусть переждет у меня, пока все утихнет. За квартиру я не боялся совершенно: знал, что Даша ничего не натворит, ни пожара, ни наводнения не учинит, потому что была до того скромной, что самостоятельно не смела включать даже электрочайник, не смотря на мои неоднократные уговоры чувствовать себя как дома и пользоваться чем угодно. Единственное, перед чем она не могла устоять, был телевизор, и могла часами, не шевелясь, смотреть детский канал.

Да и как было оставить ее на улице? Мать оказалась алкоголичкой буйной и без всякого просветления в мозгах или мук совести... Когда она пила в компании с собутыльниками, Даше можно было особо не волноваться, а вот если в квартире больше никого не было, девочка вмиг становилась объектом материнского внимания. Сначала Надежда подзывала дочь к себе, начинала - ну, честное слово, иначе и не скажешь!
– тупо "грузить" бессвязной болтовней, причем между фразами не прослеживалось ни связи, ни логики, ни последовательности. Но, видимо, какие-то необъяснимые умозаключения все же происходили в Надиной немытой голове, потому что, даже если Даша сидела и старалась во всем соглашаться, Надя, порассуждав сама с собой о своей печальной доле, могла начать предъявлять Даше какие-то алогичные претензии. А если дочка не сдерживалась и возражала, доходило до рукоприкладства. В такие моменты девочка старалась исчезнуть с ее глаз. Прятаться в комнате не всегда было с руки - Надя иногда выламывала дверь, если ей это казалось нужным...

Мне было страшно представить, что чувствовала маленькая девочка тогда... загнанная в угол и беззащитная перед психически больным человеком.

Так что Даша приловчилась пережидать эти приступы агрессии во дворе, дожидаясь, пока мать уснет, или на чердаке - в холодное время года. Собственно, для этого я ей ключи и дал - чтоб перестала мыкаться, где попало.

Вот так незаметно подкрался декабрь и сразу стал забрасывать москвичей снегом и рвать полы пальто прохожих резкими порывами ветра.

...Лишь к весне я начал замечать, что не все так гладко в ее мыслях... Не так прост ее характер, а в душе зреют отнюдь не нежные плоды. Какие-то скверные, а порой и страшные черты стали проступать сквозь ее "забитость". В какой-то момент я подумал, что виной тому эмоциональный диссонанс, вызванный различием между ее реальной жизнью и тихой гаванью, в которой она от нее скрывается, но фактически этот побег проблемы не решал. Из этой теории выходило, что в этом есть и моя вина. Я выдернул ее из устоявшегося порядка, каким бы серым и безрадостным он не был. Но в то же время я понимал, что Даше вполне могла грозить голодная смерть в прежних условиях. Нет, глупости. Добром нельзя испортить. И тут врезалась новая мысль - продолжение предыдущей: добром нельзя испортить... если только человек сам еще не пропащий. А что? Если кусок протухшего мяса бросить на сковородку с благими намерениями реанимировать продукт, он лишь станет источать гнилую вонь еще сильнее...

Что за ересь лезет в голову! Даша хорошая, но просто глубоко обиженная девочка. Она меня не разочарует.

Ее ненависть к людям - ведь не к человечеству же, в самом деле... надеюсь...!
– к вполне конкретным личностям объяснима. И виной тому все новые и новые испытания. Например, позором. Например, как вот это...

Как я уже упоминал, дал я ей ключ, и она приходила, как к себе домой. Близился Новый год. Даша, которая с трудом переборола стеснительность, несмело сообщила мне о своем желании поучаствовать в новогоднем школьном концерте. Я, естественно, поддержал инициативу, стал подбадривать, чтобы сказала и учительнице. Даша весь вечер краснела, сомневалась, но на следующий день и впрямь подошла к классной руководительнице с разговором. Анна Васильевна даже обрадовалась, что самая робкая ученица заинтересовалась. Может, еще и талант какой откроется.

Талант и впрямь оказался в наличии - актерский. Даш, опять-таки сбегая из бедлама, именуемого домом, в мою квартиру, каждый вечер разучивала слова и танец снежинок и демонстрировала мне результат. С каждой новой домашней репетицией я видел, что она преображается, начинает верить в себя и, конечно же, ей льстило мое внимание и похвалы, которых, быть может, она не слышала в своей жизни вовсе.

Я стал чувствовать себя по отношению к Даше кем-то вроде двоюродного дяди. Так к ней привык. Да и она тоже, - прибегала, когда захочет, и знала, что здесь ей всегда рады.