Я незаметно усмехнулся. Она явно почувствовала свое превосходство, но на ее детском чистом и бесхитростном личике даже презрение смотрелось безобидно.

– Ну, мастер кулинарии, надеюсь, ты не побрезгуешь покупными пельменями?

– Пельмени!
– радостно вскочила Даша с дивана и побежала на кухню.
– А хочешь, я сама их сварю?
– донеслось из пищеблока.

– Было бы отлично, а то у меня это не очень хорошо получается!..
– крикнул я в ответ.

Даш повеселела, но ненадолго. В течение дня она умудрялась то светиться от радостной уверенности, что среднее образование позволит-таки обойти подводные камни социально-профессиональной иерархии, то вдруг затихала грустная и задумчивая, явно сомневаясь, что сможет преодолеть нападки сверстников. Тогда я повторял ей, что она может смело пугать обидчиков "дядей", который с удовольствием надает им подзатыльников.

Но все мои усилия пропали даром.

Нет, Даша все же пошла в школу... но вернулась в слезах и огорошила меня рассказом о сегодняшнем допросе, который учинила ей Анна Васильевна еще перед первым уроком, рьяно выяснявшая, как часто пьет ее мать, как ухаживает за ребенком, и как они, вообще, живут. Не ожидавшая такого поворота девочка пришла в смятение, а на прямо поставленные вопросы ответить не смогла, поскольку язык не поворачивался повествовать о реальном положении вещей. Пришлось расплакаться - на этот раз не по причине, а с целью - унять ненужное любопытство учительницы. Но беда не приходит одна, тем более в Дашиной специфической бытности. На переменах к ней начал приставать Игорь со своей шайкой, а на уроках в нее стреляли жеванными бумажками через трубочку от ручки. Только девочки смотрели сочувственно, но не решались произнести ни слова в ее защиту. В ужасно угнетенном состоянии, словно побитая, она дожила до звонка с последнего урока, а на первом этаже столкнулась нос к носу с Мариной Львовной, которая, видимо, посчитала своей непреложной обязанностью и долгом поворошить грязным сапогом душу еще разочек.

Даша, до предела измученная этим днем, совершенно неожиданно выкрикнула:

– Ну что вы все пристали ко мне? Что вам надо? И пьет, и бьет, и готовит ужасно!

И бросилась прочь бегом. И прибежала прямиком ко мне, перепуганная и глубоко задетая их вмешательством и собственной грубостью в адрес директора, - в общем, окончательно смешалась.

Остаток дня я приводил е в чувства, усиленно отыскивая несуществующие положительные стороны в этой ситуации, откармливал шоколадным печеньем и отпаивал сладким чаем, - стресс надо заедать.

А внутренне я тем временем трясся от злости на глупых баб, ворошащих чужое грязное белье - быть может, и лучшими намерениями, - но реально лишь доставляя боль невинному ребенку, когда, казалось бы, жизнь немного устоялась, мака буянит, как обычно, но, по крайней мере, девочке было куда пойти.

И что прикажете делать? Этим-то двоим я подзатыльников не надаю!

Вечером Даша ушла к себе домой как в воду опущенная, и я лишь молился, чтобы ей хватило сил вытерпеть все нападки и бесцеремонные комментарии.

На следующий день она снова после школы пришла прямо ко мне, но уже, вроде бы повеселее. Утром у нее еще сохранялись глаза запуганного маленького зверька, но теперь в них, похоже, теплилась надежда. Оказалось, что... Хотя нет, лучше по порядку.

На большой перемене, когда вся школа звенела безудержным детским многоголосьем, от которого Даша, как всегда, пряталась за своей партой, к ней подошла Анна Васильевна, осторожно заглянула в лицо девочки и обнаружила на нем те самые "перепуганно-зверюшные" глаза.

– Дарья, тебя ждет директор, Марина Львовна.

Со дна Дашиных глаз вмиг взметнулся всеобъемлющий ужас. Не прошло и двух секунд, как девочка непроизвольно расплакалась.

Анна Васильевна от неожиданности едва удержалась от того, чтобы не отступить на шаг назад.

"Сейчас будут ругать", - была первая мысль Даши.
– "За то, что нагрубила вчера! А, может, накажут, или выгонят из школы!"

Растерянная и искренне обескураженная учительница принялась говорить стандартные слова утешения, не понимая, что так взволновало этого ребенка из неблагополучной семьи.

"Наверное, у бедняжки просто нервы уже ни к черту", - подумала она и поспешила заверить, что директор хочет прост о поговорить, причем на исключительно безобидные темы. Даша, мало этому веря, поплелась вслед за Анной Васильевной на первый этаж, провожаемая любопытно-презрительными взглядами однокашников. Даже успела заметить злорадство на лице Игоря Савоськина.

При виде зареванной ученицы, Марина Львовна взволнованно переглянулась с Анной Васильевной, затем осторожно задала несколько вопросов и попросила, чтобы Даша передала своей маме, что ее вызывают в школу, поскольку дозвониться ей директор уже второй день не могла. Даша тихо промямлила, что телефон им давным-давно "отрезали" за неуплату. Марина Львовна протянула ей листок-записку для матери и поставила на стол ту самую вазочку с конфетами.

– Возьми себе конфет и не плачь больше, хорошо?
– произнесла она.
– Мы хотим тебе помочь. Мы попытаемся поговорить с твоей мамой, быть может, она одумается. Начнет заботиться о тебе больше.

– Я не хочу... чтобы заботилась, - тихо проговорила Даша, опустив голову.
– Я вообще с ней жить не хочу.

Женщины вновь переглянулись.

– Одна ты жить пока не можешь, - попыталась объяснить Марина Львовна.
– Но мы будем продолжать следить за ней после нашей беседы. Ты нам скажешь, стала ли ситуация лучше. В противном случае... нам действительно придется обратиться за помощью в органы опеки и попечительства. Они вернее проконтролируют обстановку, в которой ты живешь. Они имеют право прийти к вам домой и оценить ваш быт. И тогда вынесут какой-нибудь вердикт.