Проникся я к этой девочке... Даше - точно!
– когда она расплакалась так... что у меня невольно сердце защемило. Прям все горе она выплескивала с этим криком. А вернувшись со смены, в тот же день, поговорил с ней. Она совершенно неиспорченный ребенок. Затюканный и несчастный, вот что.

Заинтересовался.

Столкнувшись у подъезда с соседкой с пятого этажа, завел разговор и как бы невзначай подвел к моим соседям. Алевтина аж руками всплеснула, - и давай возмущаться мамаше да сочувствовать девочке...
– Даше, Даше, ну да!
– и выплескивать информацию.

Когда увидел ее спустя несколько дней, понял, какой одинокой она была: в ее взгляде, издалека обращенном ко мне, было столько надежды и ожидания. А ведь я ей чужой человек. А она вот так просто взяла и привязалась ко мне, доверилась, и по этому-то выжидательно-просящему взгляду я и понял, что, кроме меня, у нее никого нет - я имею в виду, вообще никого, - ей не к кому пойти, некому рассказать, не от кого ждать помощи. Она беспомощна в силу возраста и не может обойтись в жизни собственными усилиями.

Я улыбнулся ей издалека, ободряя, и остановился у подъезда, поджидая, и она припустила бегом.

– Здрасте, дядя Сережа!

Улыбалась во всю ширь и не могла сомкнуть губ. До чего же она нуждалась в друге!

– Здорово, ребенок! Как в школе? Порядок?

– Нормально, - кивнула она все с той же радостной мордашкой, но с мгновенно потемневшими глазенками.

Неужто и в школе, среди сверстников, ей не находилось места? Обязательно поговорю с ней об этом. А пока...

– Ну, надеюсь, ты хорошенько проголодалась к обеду, - потер я ладони, увлекая ее за собой к лифту и отлично зная со слов все той же вездесущей Алевтины, что сытой эта девочка отродясь не бывала.
– Я, конечно, не больно знатный кулинар, но сосиски сварить могу!

Я похлопал по фирменному пакету из ближайшего супермаркета.

– Тебе, может, домой надо зайти?
– спросил я на всякий случай, когда, стоя у двери квартиры, рылся в карманах в поисках ключей.
– Матери на глаза показаться? Мол, вот она я, из школы целая-невредимая вернулась, дорогу переходила аккуратно, пойду на качельках покатаюсь, - наше знакомство мы не торопились обнародовать.

Даша помотала головой, теперь невесело, и я замолчал, поняв, что опять, вот так просто, одной фразой, задел за живое и саднящее...

– Ей наплевать, - все же потрудилась она объяснить, думая, что я ни в коей мере не осведомлен об их ситуации.
– Она и не заметит.

– Ну тогда мой руки и айда за стол!
– нарочито весело подвел я черту.

Даша послушно пошла в ванную, а я подумал, что не имею ни малейшего понятия о том, каким образом обходить эту скользкую тему. Ведь, как оказалось, каждое самое безобидное предположение цепляло ее душевную рану, или даже... травму, с которой она жила один на один, такая маленькая, сама, уже несколько лет...

И, похоже, это единственный выход...

Когда Даша села сбоку от кухонного стола, а я бросил сосиски в кастрюльку с водой, обернулся и встал напротив нее:

– Слушай, Даш, - я посмотрел на нее, маленькую и скукожившуюся на табуретке, и опустился на корточки, чтобы хоть глазами находиться с ней на одном уровне и не давить ростом.
– У меня к тебе есть одна просьба.
– "Как смешно округляются у нее глаза, когда она удивляется!" - Мне бы хотелось, чтобы ты мне доверилась. То есть, тогда мы оба сможем быть друг с другом откровеннее. Я вижу, как ты пытаешься не выносить сор из избы, скрыть истинное положение вещей, и это дается тебе нелегко. Поэтому сразу признаюсь... я знаю о твоей матери и как вы живете. Она пьет и плохо обращается с тобой, - я должен был раскрыть все карты, не хотел таиться; чувствовал потребность быть честным с ней.
– О тебе особо не заботится и зарабатывает плохо. Вы бедствуете. Особенно тебе тяжело, она-то что - залила зенки да...

Пришлось замолчать, потому что я увидел, как Даша вцепилась побелевшими пальцами в деревянное сиденье табуретки, а на глазах блеснули слезы. Такого разговора она явно не ожидала.

– Я говорю это не для того, чтоб сделать тебе больно или как-то обидеть, - вдруг догадавшись, что не обладаю особым чувством такта, доверительно продолжил я.
– Я хочу, чтобы ты знала, что можешь не скрываться. Не стесняться сказать что-то лишнее, потому что ты можешь мне доверять. И я буду очень рад, если ты будешь делиться со мной какими-то подробностями и проблемами, обращаться за помощью, потому что я с радостью!.. Я хочу тебе помочь. Понимаешь?

Даша молчала, опустив голову.

Я испугался, что напугал ее, что она теперь замкнется еще больше.

Но она вдруг как-то угловато кивнула.

Я облегченно выдохнул и улыбнулся, - по крайней мере, она не убегала.

– Я не хотел тебя тревожить. Но теперь нам будет намного легче разговаривать, ведь правда? Я хочу быть тебе другом... если разрешишь. Давай дружить?

Даша посмотрела на меня с улыбкой сквозь слезы.

– Тем более, что друзья как раз для помощи и нужны!
– добавил я.