Однако, когда всем учителям, директрисе и одноклассникам стало известно материальное, а также моральное, положение Дашиной семьи, Анна Васильевна стала обходить девочку стороной, стараясь не обращать внимания других учеников на этот факт.

Да и само выступление у большой нарядной елки прошло без сучка, без задоринки. Кувырком все пошло тогда, когда "снежинки", исполнив танец, рядком сделали реверанс. Тут-то Даша и заметила в первом ряду в зрительном зале Надежду, малость приодевшуюся ради такого случая - дочерний дебют на сцене, еще бы! Надя, вместо того, чтобы сидеть на месте и аплодировать, как все остальные родители, то и дело вскакивала и, размахивая руками, выкрикивала, что там, на сцене, ее дочь. Надю ничуть не смущали неприязненные взгляды в ее адрес, а близ стоящие к ней зрители иногда и шарахались в сторону, поскольку вела она себя разнузданно, шумно, чересчур активно и совершенно неуместно.

Даша на сцене пристыженно опустила голову. Ей это вовсе не льстило, и меньше всего хотелось афишировать их родство.

Когда же пришло время рассказывать стишок, а мать, которую распирало от гордости, окончательно разошлась, Даша расплакалась прямо на глазах у всех младших школьников и их родителей. Анна Васильевна кинулась к ней и увела со сцены, где ее одноклассники, хоть и растерянные, остались спасать номер. Но на этом позор не прекратился. Взволнованная Надежда вбежала за кулисы и принялась увещевать девочку... искренне веруя в то, что причиной слез было всего лишь волнение перед аудиторией.

Даша, которая при появлении рядом с ней матери, стала аж заходиться рыданиями и бессознательно вжалась лбом в бедро Анны Васильевны, пряча лицо от Нади. Тут уж учительница не удержалась и стала стыдить и корить непутевую мамашу. Но Надя не привыкла давать себя в обиду. Она мигом "выставила" иглы, ощерилась, да, к тому же, не умела ограничивать себя в выражениях. Разразился жуткий скандал. Затем подоспела Марина Львовна, и скандал раздался в масштабах еще больше...

В конце концов, Надя, с полной уверенностью в своей правоте и ощущением себя вполне достойной матерью в душе, больно схватила Дашу за плечо и поволокла к выходу.

Дома девочка, получив нагоняй, почти что забаррикадировалась в своей комнате. Впрочем, выпустив пар, Надя оставила ее в покое, периодически вызывая ее к себе и отдавая какие-нибудь распоряжения. В свободное же от поручений время Даша лежала на своей кровати, накрыв голову подушкой, словно страус. В голове стучала только одна мысль: никогда больше она не пойдет в школу. Теперь ее там попросту сгноят. Нет сил больше бороться за эту возможность учиться. В получении образования она видела единственно возможный способ вырваться из этой помойной ямы. Но теперь уже не осталось ни сил, ни веры.

– Так что в школу я больше не пойду...
– глухо подвела итог Даша, которая сидела на краю дивана, поджав колени к подбородку.

– Нет, нет, Даш, брось! Сама же сказала, что это твой единственный шанс!
– я метнулся к ней и присел подле дивана на корточки.
– Выброси эти глупости из головы, пожалуйста!

– Позор на всю школу... Меня и так там не любят, а теперь и вовсе дерьмом обольют...

– Подожди, сейчас каникулы, - начал я, решив пока опустить замечания по ее выражениям.
– За две недели ребята все забудут, вот увидишь!.. Да и не повернется ни у кого язык пенять тебе такими вещами... Даже дети это понимают.

– Нет, - покачала она головой.
– Игорь Савоськин именно из-за этого меня и задирает. Из-за матери и и-за бедности...

– Это одноклассник, что ли?

Даша кивнула.

Я нервно взъерошил волосы и растер ладонями лицо.

– Да... дети подчас бывают очень жестоки, - выдохнул я.
– Что же мне с тобой делать, а? Без школы никуда!

Даша тягостно молчала и не смотрела на меня.

– Слушай, давай не будем делать поспешных выводов, - наконец решил я.
– Дождемся окончания каникул, подумаешь, пообвыкнешь, остынешь, там видно будет... Я не хочу на тебя давить, но ты должна понять, что школа - твой билет из этой жизни с вечно пьяной матерью. Работать так и так придется. Но выбрать тебе придется как можно скорее: будешь ты в тепле в магазине работать или в любую погоду дворы мести и мусор подбирать.

Даша, наконец, взглянула на меня.

– И знаешь что?
– улыбнулся вдруг я.
– Если все же ты решишь остаться в школе, а этот... Игорь Самойлов...

– Савоськин.

– Тем более! Начнет дразниться - придет твой дядя Сережа и поставит наглеца на место! Понятно? Так ему и скажешь. Пусть только вякнет!

Даша заулыбалась и зарделась:

– Правда?

– А то!

Даш вдруг бросилась ко мне и обхватила тоненькими ручонками за шею. Пришлось и мне ее обнять, но обнимать оказалось нечего. Тщедушное изможденное тельце даже не чувствовалось в руках. Мне стало дурно и я отстранил ее от себя.

– Так, а-ну признавайся, ела за эти дни что-нибудь?

– Да, - кивнула малышка.
– Хлеб был дома и каша пшеничная. Я сама варила - и себе, и Надьке.

– Да ты и готовить умеешь?
– решил я поднять ее самооценку и демонстративно восхитился.

– Только варить что-нибудь, - ответила она серьезно и совсем по-взрослому.
– Надьке ничего доверить нельзя. Готовит она ужасно, грязно, продукты не моет, и солить забывает еду. Я никогда ее помои не ем, лучше голодать, - презрительно скривилась она, и опять совсем по-взрослому.