актеров послужили полезным уроком «поклонникам нашей на¬

пыщенной и стесненной условностями школы, обычно плохо по¬

вторяющей французов» 15. Кто-то даже пытается установить зако¬

номерность: чем глубже чувство сострадания Орленева, тем дра¬

матичнее его игра. Некоторой иллюстрацией на эту тему могут

служить две его роли, возобновленные во время американских га¬

стролей,— Хлестакова и Аркашки Счастливцева.

«Ревизор», судя но дошедшим до пас отзывам, прошел у га¬

стролеров вяло, почти незаметно; русские зрители смеялись, аме¬

риканцы вежливо улыбались, и бостонский критик писал: «Мы не

сомневаемся, что «Инспектор» крупная сатирическая комедия для

тех, кто понимает язык, на котором она написана, и даже нам,

которые не понимают, иногда было смешно». Но в чем автор

«немного сомневается», так это в достоинствах игры: «является

ли она такой умной, пластичной и живой, так полно отражающей

характер и чувства» 16, как во всех других пьесах орленевского ре¬

пертуара. Замечание вежливое, но недвусмысленное. Напомню,

что Орленеву, еще в юности сыгравшему Хлестакова, эта роль да¬

валась трудно. Сперва он искал в ней фантасмагорию, потом кар¬

тину быта с уклоном в фельетон и не мог уравновесить элементы

гротеска и реальности, равно присутствующие в этой бессмерт¬

ной комедии. В зрелые годы, когда он гораздо охотней играл не¬

удачников, чем удачников, и когда люди у него делились, по тер¬

минологии американцев, по двум признакам: тех, кто с удобст¬

вами для себя посетил «праздник жизни», и тех, кого туда и

близко не подпустили,— «Ревизор» исчез из его репертуара. Хле¬

стакову, на взгляд Орленева, несмотря на фиаско, которое он

потерпел, все-таки повезло: из воды он вышел сухим, деньги

увез, не говоря уже о том, что в доме городничего у него были

дни триумфа, такой счастливой оказии ему хватит на всю остав¬

шуюся жизнь.

Вернувшись к Гоголю после Достоевского, Орленев теперь,

в Америке, пытался сыграть Хлестакова по-другому, и опять бе¬

зуспешно. Трудно поверить, но одна из причин его неудачи была

в названии пьесы: вместо русского «Ревизор» в английском пере¬

воде— «Инспектор». Для Орленева это небыли равнозначные по¬

нятия, он не принял такого эквивалента: ревизор — метафора, за

которой скрываются гоголевские химеры, трагикомедия жизни, не¬

ожиданности и потрясения, а инспектор — это должностное лицо,

податной инспектор, инспектор гимназии, каждая встреча с кото¬

рым в детстве таила угрозу. Играть так озаглавленную комедию

ему было неинтересно.

Другое дело Аркашка в «Лесе», за этого веселого бродягу при

всем его ничтожестве стоит вступиться: человек с самого дна

жизни, он в какие-то дорогие Орленеву минуты готов отстоять

свое достоинство. В письме из Нью-Йорка корреспондент журнала

«Театр и искусство» сообщал: «22 ноября шел в третий раз «Лес»

с г. Орленевым (Аркашка) и г. Смирновым (Геннадий). Спек¬

такль идет, как говорится, на ура» 17 и принадлежит, по мнению

корреспондента, к числу самых удавшихся гастролерам. Добавим

к сказанному, что забулдыга Аркашка в репертуаре Орленева

был в одном ряду, совсем поблизости от замученного интригой и

травлей губернских властей чиновника Рожнова. Тема «забитых

человеческих существований», предвосхитившая демократическую

чаплиновскую тему, была понятной американским зрителям. Сем-

яадцатилетний Чаплин выступал тогда еще в Лондоне в мюзик-

холльных программах.

Как бы подводя итог орленевским гастролям, американский

журнал «Критик» писал, что репертуар русской труппы не отли¬

чается цельностью: некоторые пьесы семейно-бытового цикла

(«Дети Ванюшина») слишком замкнуты в границах пространства

и времени, чтобы найти всечеловеческий отклик; другие, напро¬

тив, слишком оторваны от конкретности, слишком рассудочно¬

интеллектуальны («Строитель Сольнес»), чтобы завоевать распо¬

ложение у англосаксов, во всем ищущих ясности *. Но есть в ре¬

пертуаре русских и шедевры, такие, как «Привидения». Есть