мом монолог герцога Рейхштадтского:

и поединок с Метторнихом, всевластным канцлером Австрии, про¬

должающийся все шесть актов драмы, и маскарад в Шенбрунн-

ском парке, среди живописных развалин, построенных умелым

археологом, па фоне которых идет отчаянная политическая игра

и зреет бонапартистский заговор, и символическая сцена на Ваг-

рамской равнине, где в диалог вступает очеловеченная природа,

и* прочее и прочее — все это было очень импозантно и очень кра¬

сиво. Но красота Ростана не пришлась Орленеву по душе, она ка¬

залась ему не в меру франтоватой, церемонной, упорядоченно-

отрепетированной и потому, может быть, даже и бутафорской.

Слишком сильна была плебейская закваска Орленева, чтобы отт

мог принять эту музейную подделку, этот парижско-венский шик,

задававший тон па сцене. Перед ним был старый театр во всем

ореоле его красноречия и декоративности, театр ушедшего дня.

Он же представлял новый день и новый театр психологического

направления. И «Орленка» играл по необходимости, потому что

он не мог не играть.

В дни майских гастролей 1901 года в Одессе Орленев («наш

милый и симпатичный гость») дал интервью корреспонденту

местной газеты о своих планахi. Лето он намерен провести

в Швейцарии, где будет отдыхать, а когда устанет от отдыха, зай¬

мется изучением новых ролей. Он их перечислил: Освальд в «При¬

видениях» Ибсена, Дмитрий Самозванец в пьесе Суворина и Ло-

рензаччио, которого уже играл,— теперь готовится новая, более

близкая к требованиям театра переделка этой пьесы Мюссе; воз¬

можно, он поедет еще в Италию, чтобы посмотреть Цаккони, из¬

вестного трагика, по общему мнению, лучшего исполнителя этой

романтической роли. Осенью он хотел бы вернуться в Петербург

и там показать новые работы, а потом, на зимний сезон, его при¬

глашает в свою труппу, в Киев, Соловцов, где, сохраняя положе¬

ние гастролера, он сможет время от времени выступать в подго¬

товленном им репертуаре. Орленев называет еще инсценировку

«Воскресения», хотя он не уверен, что ее разрешит цензура, но

на то надеется. Мы не знаем, ездил ли он в то лето в Швейцарию,

но все остальные его планы либо не осуществились, либо сдвину¬

лись в сроках.

Так, в «Привидениях» в Петербурге он выступил только три

года спустя — в январе 1904 года. Дмитрия Самозванца сыграл

всего несколько раз и потом из-за ссоры с Сувориным и целого

ряда несчастливых случайностей больше к нему не возвращался,

несмотря на то, что пьеса ему нравилась и он усердно ее репети¬

ровал. И Цаккони в «Лорензаччио» он не видел. И инсценировку

«Воскресения» ему не разрешили. И в труппу к Соловцову не

пошел, а 1902, 1903 и почти весь 1904 год (до поздней осени)

провел в поездках по России. Как видите, интервью в «Одесских

новостях» огорчительное — смелые намерения и скудные итоги. . .

Но есть в этом интервью и одна неожиданная подробность: ока¬

зывается, оно было опубликовано по случаю бенефиса Орленева

(«чрезвычайно талантливый артист празднует свои артистические

именины») в роли Ивана Рожнова из пьесы В. Крылова «Горе-

злосчастье». Подробность важная, потому что у нас нет других

падежных данных о том, когда впервые он сыграл эту роль, про¬

державшуюся в его репертуаре до конца двадцатых годов. В ме¬

муарах актера об этом ничего пе говорится, а в «Театральной

энциклопедии» указывается другая дата — 1902 год. Теперь мы

можем уточнить год — 1901-й.

Со времени вологодского сезона, когда Орленев старательпо

приготовил роль безымянного чиновника в «Горе-злосчастье»,

а режиссер, не задумываясь, на первой репетиции ее вымарал,

как совершенно ненужную, прошло пятнадцать лет. Крылов был

еще жив и по-прежнему сочинял пьесы, теперь откровенно черно¬

сотенные. Орленев знал им цену и не обременял себя чтением та¬

ких новинок. Совсем иначе он относился к «Горю-злосчастыо» —