Сквер». Публика собралась разная: русские эмигранты, амери¬

канцы, почему-либо интересующиеся Россией, нью-йоркские кри¬

тики, привлеченные небывалой новинкой. О том, как прошла

премьера, мы знаем из отклика «Нью-Йорк тайме»: «Можно ли

более глубоко потрясти воображение трогательной картиной че¬

ловеческого страдания, чем это удалось русским актерам, которые

вчера после полудня впервые выступили в нашей стране...

Легко было допустить, что незнакомство с русским языком будет

серьезной помехой для этих гастролеров», но, к счастью, заме¬

чает газета, язык театра при благоприятных обстоятельствах ста¬

новится универсальным. Более того, «никакое искусство не может

сравниться по правдивости с искусством больших актеров, и по

крайней мере двое из приехавшей к нам труппы имеют право на

похвалу, выраженную в этих словах, какой бы высокий смысл мы

им ни придавали» п. Газета имеет в виду Орленева и Назимову.

После таких отзывов — «Ныо-Йорк тайме» не осталась в оди¬

ночестве — арендовать театр было уже гораздо проще. И вскоре

оказалось, что какая-то прогорающая труппа охотно уступит им

на две недели площадку в одном из районов городской бедноты.

Так начался первый сезон Орленсва в Америке, продлившийся

почти три месяца, до 18 июня. Когда кончился срок в одном те¬

атре, он нашел другой, потом третий, переиграл почти все свои

главные роли, и даже журнал «Театр и искусство», который от¬

носился к заграничной поездке Орле ire за недоверчиво, с непри¬

язнью, сообщил, что его спектакли прошли с успехом и «носятся

слухи, что г. Орленев каким-то местным импресарио приглашен

на предстоящий сезон». Приглашали его многие, но, ни с кем не

договорившись и решив остаться на год в Америке, он послал На¬

зимову и Вронского в Россию набирать новую труппу, а сам

с несколькими актерами (среди них были и вновь обращенные

любители из русской колонии) поселился на лето в лесистой ме¬

стности на берегу океана, вблизи Нью-Йорка. Они зажили в па¬

латках на природе веселой и беззаботной коммуной.

Только Орленев по утрам покидал этот райский уголок и но¬

сился целыми днями по изнывающему от жары Ныо-Йорку, вел

переговоры с театральными дельцами-посредниками — они наки¬

нулись на него стаей; с меценатами, которые оказались людьми

прижимистыми и требовали твердых гарантий; с владельцами ма¬

леньких театриков, торг с которыми составлял ритуал, они назы¬

вали Астрономические цифры, и надо было глазом не моргнув

предлагать им суммы раз в десять, а то и в двадцать меньше.

В этом мире предпринимательства Орленев быстро сник и в конце

концов, отчаявшись найти что-нибудь получше, снял театр на

Третьей улице Ист-Сайда в уже знакомом ему районе разноязыч¬

ной бедноты, театр с плохой акустикой и негодной вентиляцией.

Начался ремонт, на который он ухлопал все деньги, и к дню от¬

крытия гастролей — 27 октября 1905 года — вид у орленевского

«Лицеума» был не слишком нарядный, но вполне благопристой¬

ный: стены, окрашенные в фисташковый цвет, стулья под крас¬

ное дерево, бархатный раздвижной занавес и с фасада новый

остекленный вход-фонарь с электрической вывеской.

Сезон открыли «Дети Ванюшина»; вслед за тем в театре Ист-

Сайда, а потом, зимой, на утренниках в фешенебельном «Крэтэ-

рионе» в центре Ныо-Йорка и во время поездок в Чикаго и Бо¬

стон Орленев сыграл весь свой текущий репертуар, и некоторые

роли молодых лет (Хлестаков, Аркашка), и роли, подготовленные

уже в Америке (строитель Сольнес в пьесе Ибсена и лакей Жан

в пьесе Стриидберга «Фрекен Юлия»). Газеты и журналы много

писали о его выступлениях в сезоне 1905/06 года, и, располагая

этой критической литературой, можно проследить за ходом гаст¬

ролей.

Чем же привлекли они американского зрителя? Прежде всего

интересом к познанию России. Вспомните, что это был 1905 год,

начало первой русской революции, конец русско-японской войны.

Как мало знали об этих бурях нового века в непостижимо тогда