Но это не бобовый стебель.

Обсидиановые корни уж слишком знакомы.

Лукас поднимает голову, его лицо испачкано грязью и сажей.

— Икона? Здесь?

Тима лежит на земле, отталкивая щупальце ногой. Земля раскачивается слишком сильно для того, чтобы подняться. И я цепляюсь за ствол тикового дерева обеими руками, но едва могу устоять.

Икона.

Здесь.

Потому что мы здесь.

Потому что она следует за нами, следует за мной.

Даже теперь, когда у меня нет ее обломка.

— Но это же невозможно! Мы ведь избавились от той штуки. От куска! — Я кричу это сквозь шум раскалывающейся земли.

— Избавились! — кричит в ответ Лукас. — Но готова ли ты поспорить, что у Главного Посла не было такого же?

Крики со стороны храма подтверждают истинность предположения Лукаса, а к тому времени, когда наконец все успокаивается, я не могу нащупать вокруг ни единого симпы.

Я чувствую, что они сгорели.

Я чувствую, что они рассыпались в прах.

Я чувствую, как расплавилась их кожа и испепелились их кости.

Но не прямо сейчас.

Сейчас их уже просто нет. Они исчезли. Агрессия, и пустота, и страх — все исчезло.

Все кончено.

И лишь после того, как я помогаю Лукасу подняться, я оглядываюсь вокруг — и вижу Воробья. Она спокойно стоит в джунглях.

И наблюдает за тем, как пылает вершина горы.

— Сюда, Воробей! — кричу я.

Воробей смотрит на меня, улыбаясь. Потом хлопает в ладоши, и птицы, сидевшие у ее ног, испуганно взлетают.

— Тебе больше ничего не грозит! Мы можем идти. — Я машу в сторону пылающей горы. — Я только должна убедиться, что с моими друзьями все в порядке. Возвращайся!

Она кивает, размахивая руками над головой.

Да! Я понимаю!

Я возвращаюсь к каменной лестнице, и вместе со мной Тима и Лукас.

В считаные минуты Воробей догоняет нас.

Картина перед нами такая, какую ребенку лучше не видеть, но ведь ни один из нас на самом деле не ребенок. Даже Воробей.

В дыму, среди куч камней трудно что-либо рассмотреть, в особенности потому, что огонь лишь начинает понемногу угасать.

Как нам всем хорошо известно, Ро куда лучше умеет разжигать пламя, чем тушить его.

По другую сторону двора я вижу Фортиса и Биби, они пытаются остудить Ро, обливая его святой водой. Они — все трое — покрыты густым слоем черной сажи.

Но по-настоящему страшное зрелище представляет собой Главный Посол Планеты Миядзава.

Бывший Главный Посол.

Потому что толстый клинообразный кусок обсидиана пронзил его грудь. И продолжает выползать через нее, извиваясь, будто человеческое тело — пустое место или совершенно несущественная помеха на пути.

А вот большинство его солдат провалились в расщелину. Я едва вижу макушки их голов и одну-две руки, все еще цепляющиеся за влажную землю. Они очень глубоко.

— Символично, тебе не кажется? — Это Лукас подошел ко мне и остановился сзади. — Видеть, что Главный Посол Планеты считал себя величайшим защитником Земли? А теперь его симпы оказались… Ну, ты понимаешь.

— Прилегли вздремнуть в холодке? — невинным тоном произносит Тима, чуть заметно усмехаясь.

Лукас, и Ро, и я начинаем хохотать, несмотря ни на что. Я протираю глаза от сажи.

— А где все остальные симпы? — Тима смотрит по сторонам, но никого не видит, ни единого солдата поблизости.

Лукас пожимает плечами:

— Сбежали, надо полагать. Я бы тоже сбежал, если бы обнаружил, что на меня напирает такое!

Я улыбаюсь:

— Ты о Ро? Или о корнях Иконы?

— Да и о том и о другом, — усмехается Лукас.

Тима кивает:

— Он прав. Я даже не представляю, что именно напугало их сильнее.

— Я их напугал, — слышится голос.

Я оборачиваюсь и вижу Ро, он тянется ко мне, чтобы обнять. Его кожа все еще слишком горяча, к ней трудно прикоснуться.

— Ро, ты это сделал! Ты спас нас!

Я прижимаюсь лицом к его шее, несмотря на то что Лукас стоит рядом с нами; несмотря ни на что.

Я просто не могу удержаться.

— Но я же всегда все чинил, разве не так? — Ро улыбается и тянется к Тиме.