— Верно, — откликается Биби. — Слоны уже, должно быть, прогрызли себе дорогу до Чиангмая. — Он потирает живот при мысли о завтраке, который, похоже, никто не собирается нам предлагать.

— Мы готовы, — говорит Тима. — Мы сделали то, для чего сюда пришли.

Она улыбается Воробью, которая играет во дворе с птицами. Брут носится вокруг.

Ах, маленькая сестренка! Мне придется тобой делиться. Я этого не хочу, но придется.

Делиться с Тимой. И с Лукасом тоже. И даже с Ро.

Я смотрю на них троих, а они смотрят на девочку так, будто она огонь, а мы все отчаянно хотим согреться.

Может быть, совсем не важно, как она очутилась здесь.

Может быть, не важно, как все мы здесь очутились.

Может быть, значение имеет лишь то, что мы здесь, и мы живы, и мы вместе.

Даже если все, что у нас есть, — это мы сами. Может быть, этого вполне достаточно.

— Пора идти, — говорю я. — Здесь наши дела закончены.

— Согласен. Здесь нам больше делать нечего, — кивает Фортис, и его взгляд задерживается на мне. — И тебе тоже.

Со стороны зеленого полога джунглей внезапно раздается ужасающий шум. Пальмы яростно раскачиваются, сгибаясь под порывами ветра неимоверной силы.

Я вижу через двор, как волосы Воробья взлетают над головой.

А потом я чувствую это.

Агрессия. Пульсирующая ярость. Адреналин.

Я ощущаю их.

— Что за… — Ро хмурится, глядя на горизонт.

Тима судорожно вздыхает.

Лукас застывает на месте.

— Черт побери… — бормочет Фортис.

Мы все знаем, что произойдет дальше.

Какая-то вертушка поднимается над вершинами деревьев, прямо у основания каменных ступеней, что ведут к Ват Дой Сутхеп.

Птицы вспархивают с окрестных деревьев, и я наблюдаю за ним, лишившись дара речи.

Это все равно что смотреть на фейерверк. Птицы в небе как будто подброшены взрывом и раскиданы в стороны.

Вертушка не останавливается. Она неровно движется над бесконечным зеленым пространством, но упорно приближается к нам, и у меня все опускается внутри.

Когда она уже достаточно близко, я вижу в его окне некое лицо.

То самое, которое видела на огромных плакатах на улицах Старого Бангкока.

Это дело нескольких минут — наружу вот-вот посыплются симпы.

Нет!

Осторожные деревенские пятятся, пятятся, а потом обращаются в бегство. Они знают, что такое посольское воинство. А вертушка — на всех языках вертушка.

Нет. Нет. Нет.

— Воробей! — кричу я.

Она оглядывается.

Не в этот раз.

В этот раз никто никого и ничего не заберет у меня.

— Беги!

Она без колебаний бросается к джунглям, и я несусь вниз по каменным ступеням за ней, следуя собственному приказу.

Земля мелькает под моими ногами, камни осыпаются, корни деревьев извиваются, как полоса препятствий. Я перепрыгиваю через них, едва не падая, и притом не спускаю глаз с маленькой девочки впереди.

Я слышу, как вдали ритмично топочут военные ботинки симпов.

Этот звук становится громче с каждой секундой.

Первой хватают Тиму.

Потом Лукаса.

И наконец Ро.

К тому моменту, когда я ощущаю на себе затянутые в перчатки руки, я уже понимаю, что это неизбежно.

Они пришли за Воробьем — за всеми нами, — и я ничего не могу сделать, чтобы остановить их.

Я смотрю на человека, стоящего передо мной. Он совершенно не похож на свои официальные портреты, что красуются на половине зданий в Колониях.

Он в густо разукрашенном, ало-золотом мундире, ни одного мягкого тона, как и на портретах в Старом городе, но в реальной жизни он гораздо, гораздо меньше.

Меньше и костлявее.

Он — как злобная собака в момент покоя.

Или как ночной кошмар, который не выглядит как кошмар, если видишь его при свете дня.