Но это ведь уже и не ребенок вовсе.

На самом деле не ребенок.

Хотя — опять же — кто я такая, чтобы судить о том, что есть, а что не есть человек? Личность?

Тем более что, возможно, я не отличаюсь от подобных явлений.

Но я знаю точно, что вот этот самый момент — либо конец, либо начало моей жизни.

Потом я перестаю думать, потому что это произносит два слова, только два слова.

Ветер приносит их вверх по ступеням ко мне.

— Привет, мир.

Я стою там, рядом со своими друзьями, во все глаза глядя на это. Нулл. Воробей. Лорды. Называйте как хотите.

Конец человечества.

— Что тебе надо? — кричу я, глядя вниз, потому что отказываюсь связываться с этим мысленно.

Только не теперь.

Не снова.

— Объединение, — отвечает это. — Сегодня — День Объединения.

— Ты явно совершаешь ошибку. Это же просто ложь Главного Посла. Мы не празднуем этот день, только не мы четверо.

— Но мы именно для этого пришли. Ради тебя. Ради нас.

— Да о чем ты говоришь?

— О нашем воссоединении. Я — пятая Икона. Мы созданы для того, чтобы быть вместе. Мы — единое целое.

— Нет, это не так. Ты лжешь.

— Я — будущее.

— Ты Лорд, и ты Нулл.

— Я — надежда.

— Ты не надежда. Даже не смей этого говорить. Ты знаешь, что такое «нулл»? «Ничто»! Ты — ничто!

— Мы все ничто, Долория. Почему надежда должна принадлежать только роду человеческому?

— Мы люди, а в тебе нет ничего похожего на нас. Ты ничто! — повторяю я снова и только теперь замечаю, что всхлипываю.

Нулл — это — протягивает руку.

— Идем, — говорит оно. — Идем с нами.

Я резко качаю головой. Чем больше оно говорит со мной, тем сильнее я отгораживаюсь и тем громче кричу.

— Давай действуй! Останови мое сердце! Я не пойду с тобой! Я никуда не пойду!

Лукас обнимает меня за талию:

— Конечно, ты не пойдешь. И разговор окончен.

Тима берет меня за руку:

— Ты не одна, Дол. Ты не сможешь сделать это без нас. Мы здесь.

Ро выходит вперед.

— Здесь, — просто произносит он. — Мы вот здесь.

— Ро, — улыбаюсь я, — ты не можешь… — Я обрываю фразу, потому что чувствую чьи-то пальцы на своей руке, а обернувшись, вижу Фортиса.

У него до странности мягкое выражение лица, а глаза такие же красные, как у меня. Когда он начинает говорить, его голос звучит так тихо, что мне приходится напрягаться, чтобы расслышать его.

— Дол, они не собираются отступать. Они нуждаются в тебе. Это нуждается в тебе. Во всех вас. — Он окидывает взглядом нас четверых. — Вам лучше бы пойти добровольно. Вам их не одолеть, и вам это не пережить. Будьте хоть раз рассудительны.

— Рассудительны? Да о чем ты говоришь? — У меня кружится голова; я совершенно не ожидала услышать от Фортиса нечто подобное.

Потом я замечаю краем глаза, как Биби нервно расхаживает за спиной Фортиса, и в очередной раз наполняюсь уверенностью, что Фортис знает куда больше, чем говорит.

Фортис выглядит огорченным.

— Да, это так, — говорит он. — Вы должны были знать это где-то в самой глубине души. Должны были подозревать.

— Подозревать — что? — Тима бледнеет.

Я не осмеливаюсь даже посмотреть на парней.

— Я. Все это. Что вы думали, когда я исчез тогда из нашего лагеря? А потом вернулся целый и невредимый? В добром здравии и без каких-то штучек вроде зондов внутри. — Фортис качает головой.

— Ты хочешь сказать, они все это время следили за тобой? — Тима явно потрясена.

— Нет, маленькая идиотка. Это я следил за вами все это время. За это они платили мне все время, так я пережил Тот День, выживал все эти годы.

— Потому что… — Я не в силах произнести что-либо еще.

— Потому что я им пообещал, что они смогут вас получить. Потому что вы им принадлежали с самого начала. Потому что только я знал, как создать вас именно такими, какими вы им нужны.

Я разворачиваюсь лицом к Фортису:

— Я тебе не верю. Ты не мог такого сделать. Только не с нами.