А может, все это он и есть?

Ночной кошмар?

Может, я проснусь и увижу, что просто заснула в пустыне, прямо на земле? Или — лучше — на полу в миссии, перед печью, рядышком с Ро?

— Выпьешь? — спрашивает Главный Посол Планеты Миядзава, доставая из кармана фляжку.

Он стоит на камнях во дворе храма, и я невольно отмечаю, что пряжки на его ботинках бронзовые.

И что мои собственные армейские ботинки покрыты грязью.

У меня с этим человеком нет ничего общего.

Я качаю головой.

— Но не возражаешь, если я выпью? — Главный Посол широко улыбается.

Я пожимаю плечами.

— Отпусти их, — говорит из-за моей спины Фортис. — Ты ведь знаешь, что не их ищешь. А я — вот он, здесь.

Главный Посол Планеты вскидывает брови:

— Не льсти себе, мерк.

Ро стоит так близко ко мне, что я чувствую, как его рука задевает мою руку. Тима и Лукас стоят по другую сторону.

Но Фортис, конечно, ошибается. Мы все знаем, что симпы явились не за ним. И он тоже это знает.

— Так много нужно обсудить. — Главный Посол поднимает флягу. — За новое начало!

Я таращусь на него:

— Ты хочешь сказать — за конец?

Главный Посол пожимает плечами:

— Ничего подобного. Пришло время праздновать. День Объединения. Перемены — это возможности. Перемены — это рост. Для наших людей, и для нашей планеты, и для нас. Поверьте в перемены.

Ничто в этом человеке не может пробудить хоть какое-то подобие доверия.

Посол снова протягивает мне фляжку:

— Ну же, выпей! Это не яд. Это кока. Кокосовая вода, сок лайма, коричневый сахар. Кока Колоний Юго-Восточной Азии. — Он дергает плечом. — Колонисты верят, что кока укрепляет душу.

Я принимаю флягу. Набираю жидкость в рот — она горьковатая и кислая из-за лайма и сладкая от сахара, — а потом выплевываю прямо ему в лицо.

В одно мгновение симпы оказываются передо мной. Один хватает меня за волосы и дергает назад изо всех сил.

Главный Посол улыбается:

— Где твои манеры, Долория? Разве тебя ничему не учили?

— Только желанию плюнуть в лицо любому Послу.

Когда я это говорю, остальные улыбаются, и на секунду мы чувствуем себя так, словно опять очутились в классной комнате в Санта-Каталине и дразним полковника Каталлуса.

Главный Посол неторопливо, демонстративно достает носовой платок и вытирает лоб.

— Какой гнев, — говорит он.

— Какой предатель, — говорю я.

— Я не забыт человеческой расой, — фыркает Главный Посол. — Это что, обычное обвинение в мой адрес?

— Это, да еще то, что ты Главная Бронзовая Задница, — бросает Ро, усмехаясь Главному Послу так, будто совершенно не боится ни его, ни всех этих симпов, хотя, зная Ро, можно предположить, что так оно и есть.

— Наоборот, — возражает Главный Посол. — Веришь ты или нет, но я прежде всего занимаюсь тем, чтобы спасти человеческую расу от полного уничтожения.

— Ну, если посмотреть с нашей стороны, не слишком на то похоже, — говорит Лукас.

— Но вряд ли вы можете сейчас судить об этом, а, дети?

— Что ты хочешь этим сказать? — На этот раз осмелилась заговорить Тима.

— А почему бы вам не спросить мерка? Или монаха? Почему бы вам не спросить их, что случилось в тот день, когда вы родились, если это можно так назвать? Почему бы вам не спросить их, насколько вы четверо на самом деле «люди»? Прежде чем вы начнете допытываться о моей собственной человечности.

Насколько мы люди?

Разве не этот самый вопрос висел невысказанным все это время? Какой обыкновенный человек смог бы сделать то, что делаем мы?

И ощущать все так, как ощущаем мы.

Мысль наконец-то оформляется в слова, и меня хватает только на то, чтобы никак не показать этого и не дать Послу насладиться моим осознанием.

Но мой желудок сжимается в тугой комок, а сердце колотится, и я стараюсь сосредоточиться на маленьких блестящих глазках Посла, чтобы не потерять сознания.

Главный Посол придвигается ко мне и улыбается с видом заговорщика:

— Все меняется, Долория. И мир изменился. Старые различия и высокие качества уже бесполезны. И нет свободы лучше той, что нам уже дана. Разве ты сама в глубине души не веришь в это?