– Ты утверждаешь, что всегда будешь верен Святовиту? Будешь внимать только пророчеству Камня Одина?
– с обострённой заинтересованностью спросил рарожский вождь князя и услышал в ответ:

– Да! Своих богов я не променяю ни на Йогве, ни на Христа. Сегодня уступи и предай богов, завтра - землю и жизнь?! Неужели ты не чуешь, куда они целят?
– горько спросил он вождя и встал.

Словно меткий стрелок из лука, он поражал одну цель за другой, бросая Верцину одно доказательство весомее другого.

Старый вождь вскинул голову, поднял правую руку вверх и сурово произнёс:

– Сядь, Рюрик! Останови свой гнев и не мечи ядовитые стрелы в мою душу! Не зная истории своего племени, не надо давать зарок богам, сын мой!

– Что-о-о?
– протянул князь и остановился, словно захлебнувшись от возмущения: уж кто-кто, а он историю своего народа знал назубок. Он попытался вскочить, но спокойный властный голос вождя вновь приковал его к месту.

– Сиди, князь! Скажи, сын мой, ты знаешь, от кого пошло наше племя?

– От Верцингеторига, великого полководца, который сражался с великим Цезарем [54] , - как на уроке, выпалил Рюрик, и тут же понял, куда целит вождь. Он был… саксом?
– ошарашенно прошептал побледневший князь и, заклиная себя терпеть и молчать, опустил голову.

– Чистокровным, - сознался потомок великого древнекельтского полководца, но в голосе его не было торжества.

Рюрик произнёс какое-то бранное слово, глубоко вздохнул и невольно закрыл глаза. Он старался дышать глубоко, но бесшумно, потому что всеми силами стремился показать себя вождю зрелым мужем, умеющим владеть собой в любой трудной ситуации. Но новость была настолько неожиданной, что от всевидящего ока старого вождя Рюрику не удалось скрыть ни ярость, рвущуюся из груди, ни растерянность. Ему хотелось орать, чего-то требовать, трясти кого-нибудь за плечи, но никого, кроме зорко наблюдавшего за ним вождя, рядом не было. Двор вдруг опустел, и вокруг установилось странное спокойствие.

Верцин смотрел на внутренне бунтующего князя то снисходительно-добрым, то обеспокоенным взглядом. Ему понятно было это состояние души Рюрика, его страстное сопротивление услышанному, но упорного и явно затянувшегося молчания вождь принять не захотел.

– Значит, большая часть наших соплеменников - славяне, венеты, галлы, иудеи и саксы - они не чистокровны?
– спросил язвительно Рюрик. И взгляд его, устремлённый на вождя, был беспощаден.

– Да, - спокойно ответил Верцин.

– Та-ак, - протянул Рюрик и зло спросил: - Ну и что же мешает германцам и иудеям признать нас своими?

– Древняя ссора праотцов, породивших наши племена. К тому же племён много, миссионеров мало, а иудеи вообще не признают насильственного приобщения к своей вере, - спокойно пояснял Верцин.

– Какова же причина столь глубокой ссоры?
– всё так же колко пытался выяснить Рюрик.

– Различия в вере, - проговорил старый вождь, с прежней пытливостью вглядываясь в сузившиеся глаза взъерошенного князя.

– Ну и в чём же суть этих различий?

– Наш прапрадед, потомок Афета, считал, что богов много. Они управляют всеми силами природы и помогают человеку в его делах, - спокойно и сознательно медленно, чтобы унять гнев князя, проговорил вождь и в ответ услышал:

– Это и умно, и верно!

– Но так думали далеко не все!
– продолжил Верцин, предупреждая возражения князя.
– А вот потомки Сима, родного брата Афета, признали единого Бога, которого считают Отцом всего сущего - и природных явлений, и человека. Он управляет нами…

– Управляет?!
– удивлённо переспросил Рюрик и возмущённо повёл плечами.
– Разве боги управляют, а не помогают нам?

– Да… - скорее самому себе, чем Рюрику, ответил Верцин и, спохватившись, пояснил: - Но ты слишком молод, чтобы постичь это. Да, Рюрик, - грустно заметил вождь, - боги нами управляют, и мы бессильны против их воли.

– Значит, и исход борьбы нашего племени с германцами тоже зависит от воли Христа, либо Йогве, либо Святовита?
– В голосе Рюрика слышались горечь и насмешка. Вождь не понял, над кем - над ним или над богами, - и потому грозно потребовал:

– Не глумись над тем, чего не постиг!

– А я не верю тому, что ты сказал, - горячо возразил Рюрик и вскочил. По-твоему получается всё легко и просто: германцы - христиане, и они дерутся с нами потому, что мы признаем Святовита и не почитаем их бога. Стало быть, если я признаю наконец Христа главным богом, то германцы сразу же прекратят со мной биться? Так, да?

– Да, - с уверенностью подтвердил Верцин и ласково улыбнулся Рюрику, радуясь, что князь так быстро всё понял.

Но у Рюрика был готов другой дерзкий вопрос:

– А ежели я захочу почитать сразу иудейского и мусульманского бога? Ведь они тоже боги-люди, да? Вера в них обоих совместима?

Верцин изумлённо раскрыл рот и ахнул:

– Рюрик! Я знал, что ты своеволен, но не предполагал, что в такой мере…

– Хорошо, мой вождь, - с болью согласился Рюрик, видя, как страдает старый рикдаг, и веря его душевному потрясению.
– Я подумаю над твоими словами. Но я не могу поверить, что германцы вытесняют нас из Рарожского песочья только из-за того, что мы другой веры…