– Да. Им постовые донесли за час до прибытия солбы, - пробубнил опечаленный Руги и виновато опустил голову.

– А почему меня не позвали?!
– запальчиво выкрикнул Рюрик. Руги молчал.

– Я кого спрашиваю?!
– оттолкнув Олега, князь метнулся к старому кельту. Тот спокойно ждал своей участи.

– Боялись тебя огорчить!
– вступился за Руги Олег.
– Прибыло всего десять ладей, а ты ждал сотню!
– Он подбежал к побледневшему старику, забавно расставил ноги, поднял руки и приготовился защищать его от князя.

Рюрик сник. Не хватало только при всех избить своего старого Руги. Ну и ну!

Он взял верного кельта за плечи, молча сжал их и, кивнув, тихо сказал:

– Иди, отдыхай. Небось нога вся изнылась… Кельт, не смея прикоснуться губами к руке князя, покорно пошёл к выходу.

– Там… твои жены… ждут, когда ты с гостем придёшь к ним на вечерю… - неуместно обронил он на ходу и, заметив досаду на лице князя, быстро открыл тяжёлую дверь.

– Я иду на пристань!
– воскликнул Рюрик, как только старик скрылся за дверью.
– Юббе, если ты желаешь взглянуть на жалкие остатки прежде смелых и гордых венетов и романов, следуй за нами, - с натянутой улыбкой обратился он к князю фризов и слегка склонил голову.

Юббе понял все. Он выждал паузу и тихо, но веско сказал:

– Князь рарогов-русичей должен быть всегда стоек!

Рюрик вспыхнул, но, сдержав гнев, почти выбежал из гридни.

А возле крыльца княжеского дома стояли слуги и приближенные к князю дружинники и возбуждённо обсуждали только что полученное известие о прибытии волохов. Они не скрывали своего разочарования, громко говорили, не заботясь о том, что князь ненароком может услышать их бранную речь. В это время из женской половины дома выбежали одна за другой наложницы князя. Дружинники замолчали, а женщины, снуя по двору, как разноцветная стайка канареек, бросались то к одному, то к другому из них и громко кричали:

– Что случилось, куда вы, почему оставили нас?

Дружинники недоумённо взирали на пёструю и крикливую стайку молодых, дерзких женщин и, поражённые их откровенным заигрыванием, вдруг почувствовали что-то неладное… Словно вихревой клубок поднялся и пробежал по двору княжеского дома, проскользнул к крыльцу и свернулся на нём спокойной змейкой.

Тут распахнулась тяжёлая дверь, и на пороге стремительно появился князь. Наложницы ахнули и затихли.

Князь, казалось, никого не замечал.

Факелы! На пристань!
– резко, почти грубо скомандовал он, сбежав с крутых ступеней крыльца, и первым пересёк княжеский двор, огороженный высоким дубовым частоколом. Факельщики не мешкая бросились за ним. Дружинники, спохватившись, метнулись сопровождать князя. Женщины затихли и сиротливо удалились на свою половину. Княжеский двор сразу опустел.

Пристань венето-рарожского поселения на полуострове Пёль, та самая пристань, которая полдня назад звенела шутками и заливистым смехом, своим задорным духом участвуя в состязательном заплыве стругов, находилась в удобной песчаной бухте совсем рядом, локтях в семистах от дома Рюрика. Князь почти бежал. Слуги с факелами за ним едва поспевали. Остальная процессия двигалась значительно медленнее. Все понимали, что Рюрику просто необходимо выбить злость быстрой ходьбой, и не мешали ему в этом.

На деревянных мостках, что были настланы для укрепления песчаного берега, Рюрик увидел группу людей. Руальд и Эбон были здесь же и исполняли свои обязанности: гостям выделялись провожатые, которые должны были довести их до ночлега.

Рюрик подошёл вплотную к послам и тихо окликнул!

– Руальд!

– Рюрик?!
– удивился высокий смуглолицый солбник, устало улыбнувшись. Умное морщинистое лицо его не выдавало разочарования.

– Да, это я. Неужели их только десять ладей?
– сокрушённо спросил князь.

– К сожалению, да.
– Руальд указал Рюрику на двух воинов, стоящих с ним рядом.
– Говорят, это все, что волохи смогли выделить нам.

Князь посмотрел на воинов и молча наклонил голову. Волохи подняли секиры, вонзили их в землю у ног предводителя рарогов и тоже склонили головы.

– Славим князя венетов-рарогов!
– торжественно в один голос произнесли они.

– Славлю храбрых волохов!
– приветствовал их Рюрик, невольно задержав взгляд на секирах, задиристо торчавших возле его ног.

Один из гостей был едва ли старше Рюрика. Высокий, черноволосый и широкогрудый, одетый, как и все волохи, в кожаную сустугу поверх красной рубахи и в коричневые самотканые шерстяные штаны, заправленные в кожаные сапоги, он безотрывно смотрел жёстким, испытующим взглядом на рарожского князя, но Рюрик не был смущён его взглядом. Князь знал силу данной ему власти и был слишком своеволен, чтобы его волновало, какое впечатление он производит на окружающих.

– Аскольд?
– в упор спросил князь и с лёгкой завистью отметил про себя красоту его лица. В свете факела засверкала низка из бляшек, украшавшая открытую шею волоха, и прикрывавшую подвеску-амулет из астрагала бобра, а драгоценная колта из изящных серебряных проволочек в форме полумесяца тускло мерцала в левом ухе воина.