Рюрик стоял в воротах двора и ждал, когда его заметят. Он знал, что на пороге этого дома надо было быть терпеливым, осмотрительным и осторожным.

Наконец его заметил один из старых слуг вождя и тихо спросил:

– Так рано, князь, и к вождю?

– Да, Гэл, передай вождю, что я хочу с ним говорить сейчас. Спроси, сможет ли он меня выслушать.

– Но вождь ещё не ел, - возразил старый кельт.
– Еда только готовится, тихо пояснил он и указал на костровую поляну, где хлопотали слуги.

Рюрик замялся. "Да, - подумал он, - нельзя так спешить. Вождь может обидеться".

– Хорошо, я зайду потом, - спокойно сказал князь и уже было повернулся, чтобы незамеченным для вождя уйти со двора, но тут он услышал, как вождь спросил:

– Гэл, кого ты там скрываешь от меня?
– Рюрик остановился. Слуга отпрянул от князя. Во дворе стало тихо.

– Князь рарогов очень обеспокоен и хочет поговорить с тобой, - пояснил старый кельт.

Рюрик почувствовал, что все присутствующие удивлённо и настороженно разглядывают его.

Он медленно и торжественно, приложив правую руку к груди, низко поклонился вождю, затем, повернувшись в сторону жены вождя, ещё ниже поклонился ей.

– Я приветствую вождя племени венетов-рарогов и всю его семью!

Охотники расступились, и перед Рюриком предстал вождь его родного племени: высокий, сухопарый, с длинными синими волосами, спадающими до пояса. На нём была коричневая кожаная сустуга с длинными рукавами, надетая поверх серой льняной рубахи, и красные полотняные штаны.

Рюрик подошёл ближе и глянул в лицо вождя: старое, изборождённое морщинами и шрамами, умное лицо его выражало удивление:

– Рюрик? На рассвете? И во дворе моего дома? Что случилось, самый храбрый из моих рарогов?
– спросил вождь.

– Я только что проводил Юббе, - виновато произнёс Рюрик, склонив голову.
– Он просил поклониться тебе, - глухо добавил князь, не глядя в лицо старого рикдага. [53]

– Пират отплыл за дружиной фризов?
– спросил уже знавший всё вождь.

Рюрик забеспокоился. Он поднял голову и решительно произнёс;

– Я знаю, вождь, ты будешь гневаться, но мы решили биться с германцами, не дожидаясь согласия совета племени.

Охотники - невольные свидетели разговора - издали возглас удивления. Вождь повернулся к ним.

– Мы должны были поговорить одни, но вы слышали уже решение Рюрика, так выслушайте и моё, чтобы спокойно прошла у вас нынче охота: я тоже буду биться вместе с ним!
– И он указал рукой на князя рарогов.

Охотники переглянулись. Ещё до появления Рюрика они свой разговор с вождём закончили и удивились, почему им было разрешено слушать беседу с князем. Повинуясь движению руки вождя, охотники один за другим начали молча покидать двор.

Столь необычный оборот дела привёл Рюрика в замешательство, и он, не зная, как себя вести, молчал.

Вождь покойно смотрел на удаляющихся охотников, вид которых внушал страх: длинные синие распущенные волосы, расписанные красками лица, колчаны с остро заточенными стрелами, короткие секиры и двойные кожаные щиты на спине и груди. Затем он обернулся к князю и предложил ему:

– Присядь, сын мой, и давай поговорим. Рюрик покорно сел на шкуру медведя рядом с вождём.

– Вчера вечером, когда ты встречал волохов, - размеренно делая паузы после каждого слова, заговорил вождь, - к нам опять пожаловали ирландские миссионеры, - тихо и настороженно оповестил вождь князя и пристально посмотрел на него.

– Ирландские?
– удивился Рюрик, и глаза его сверкнули недобрым огоньком.
– Так ли это, мой вождь?
– спросил он, прямо глядя в умное лицо старого вождя.

– Я понимаю твою настороженность, - грустно улыбнувшись, проговорил Верцин, - ты прав, они, конечно, скорее германские миссионеры, а у нас с тобой нет времени, чтобы поразмышлять об этом столько, сколько бы хотелось… Но!
– Старый вождь сделал паузу и так посмотрел на Рюрика, словно хотел заглянуть ему в душу.

– Но?!
– тревожно переспросил Рюрик и вскочил с места.

– Сядь, - тихо, но властно приказал ему вождь, проницательно глядя в серое от усталости, с воспалёнными глазами лицо Рюрика. Старый вождь думал только об одном: сумеет ли понять его этот умный и любимый воинами, но такой горячий князь? От этого во многом зависел благополучный исход дела, которое затеял Верцин.

– Я сяду, - прошептал Рюрик возбуждённо.
– Я сяду, Верцин, но знай: их семисвечник стоит на столе в моей гридне, только чтобы освещать её. Ты слышишь? И клянусь Святовитом и Перуном: ума в моей голове от этого подарка миссионеров не прибавилось!
– запальчиво сказал он.