Действительно, наглядевшиеся на пришельцев родичи вдруг набрались храбрости.

Никого, кроме своих, на беспредельных пространствах земли славянской не было, не с кем было схватиться - силами помериться, и вот, за недостатком чужих, роды боролись и бились друг с другом.

Наконец мало показалось им страны приильменской.

Стали всё чаще и чаще повторяться разбойничьи нападения на соседних кривичей, весь, мерю да чудь голубоглазую.

Те как могли, отражали эти нападения… Кровь лилась рекой.

Но так не могло долго продолжаться…

После долгих советов между собой отправились в Нов-город послы и старейшины от кривичей, веси, мери.

К ним присоединились и дреговичи, тоже немало терпевшие от нападений приильменских разбойников.

Не суда, не управы отправились искать они по прежнему примеру; знали все, что и Нов-город бессилен был в этой борьбе с ужасным злом. Но одно уже имя славного центра всего северного союза славян было по-прежнему для них обаятельно. Если не ратной силы, так разумного совета ждали они от новгородцев.

Издавна это повелось. И теперь, в последний раз, решились так поступить обиженные соседние племена.

– Что скажут в Нове-городе, тому и быть; силой помочь не могут, пусть совет мудрый дадут, - толковали послы.
– А нет, так и без них управу найдём… Хоть к ханам козарским обратимся, а себя в обиду не дадим…

Узнав, за каким делом пришли в Нов-город послы кривичей, веси и мери, явились туда и старейшины приильменских родов.

Их, собственно говоря, нельзя было строго винить за всё происходившее на берегах великого славянского озера.

Почти все они были почтенные старики, ясно видевшие, к каким печальным последствиям должны были привести постоянные раздоры родичей. Но что они могли поделать с буйной, вышедшей из повиновения молодёжью?..

Нов-город, несмотря на своё бессилие, в их глазах пользовался прежним обаянием, да, кроме того, в нём жил ещё тот, кто пользовался уважением всех без исключения приильменских и соседних с ними славян - старец Гостомысл.

И только новгородцы недовольны были своим посадником, и давно уже зрело среди них это недовольство. Им всё казалось, что умный посадник слишком уж много забрал себе воли, когда ещё не был так дряхл, соединил власть в одних своих руках, а этого новгородцы вынести не могли. Не в их нравах было лишиться каких бы то ни было своих прав и преимуществ. Мужи новгородские отлично сознавали всё значение Нова-города в северном славянском союзе, знали, что Новгород всегда был средоточием, центром торговым всех окрестных племён, знали, наконец, что далеко-далеко за морями всё представление о славянстве складывалось только по Новгороду…

А тут вдруг один человек, поставленный ими на самую высокую ступень веча, как им казалось, замышлял захватить всю власть, присвоить себе всю славу, которая составляла их гордость.

– Нет! Не бывать этому! Пусть лучше один Гостомысл погибнет, чем вся вольность новгородская!
– кричали на вечах.

Пока были варяги, за Гостомысла держались крепко, но как только прогнали пришельцев, его ссадили с посадничества яко бы "за ветхостью"…

Но он не потерял прежнего уважения и прежней любви.

Славяне привыкли его считать мудрее всех на Ильмене, и, отстранённый от власти, Гостомысл правил всеми делами по-прежнему…

Как бы то ни было, он был единственным человеком, от кого собравшиеся на решительное вече представители племён могли ждать мудрого совета.

Вечевой колокол в Нове-городе громко и мерно, а, вместе с тем тоскливо звонил, созывая всех новгородцев, на площадь в Детинце.

Звон его гулко разносился ветром во все концы [24] новгородские, будя заспавшихся, отрывая от дел заработавшихся.

Уже в то время своей планировкой Новгород резко отличался от других городов и селений славянских. В нём были довольно правильные улицы, и сам он в административном отношении разделён был на пять "концов".

Уже по одному этому названию частей древнего города можно судить, что если были "концы", то был и центр - средина, куда они сходились. В этой средине находился сам город, по нынешним понятиям, крепость, защищающая и господствующая над всей остальной местностью. В случае нападения в город собиралось всё население концов - женщины, дети, старики, спасалось имущество. Там затворившиеся жители-мужи или "отсиживались" от дерзкого врага, или под предводительством своих тысяцких, сотников и десятников выходили на бой.

Управлялся Новгород и вся принадлежащая к нему область посадником, выбиравшимся на вечевом собрании обыкновенно из наиболее почётных и уважаемых граждан.

Пусть не думают, что новгородский посадник был нечто вроде бургомистра вольных городов Запада. Если это и не был неограниченный повелитель,- власть свою новгородский посадник разделял с вечем, - то, во всяком случае, в тех делах, где не требовалось вмешательства веча, он мог распоряжаться безотчётно. Словом, тогдашний новгородский посадник, первый муж в Нове-городе, был кем-то наподобие президента современной республики, только с гораздо большими правами и полномочиями.