Лабарту отыскал свою рубаху и слетевшие браслеты, оделся, уверенно и быстро. Даже не глядя, он чувствовал Зу, -- рядом, в паре шагов, и в сердце, горячую, как нагретые солнцем камни.

Теперь она -- дитя моего сердца...

Но разве так чувствовал он других оживленных кровью?.. Нет, они были ярче и ближе.

Словно не только что я обратил ее, а годы назад... Отчего так?..

Сжал браслет, чтобы крепче сидел на руке, -- и старый шрам на левом запястье скрылся под крученой проволокой.

– - Будешь.
– - Он обернулся и тряхнул головой, отбросил волосы с лица.
– - Скоро к тебе придет жажда, и только кровью сможешь ее заглушить.

Зу взглянула на него, но не произнесла ни слова.

– - Идем, -- велел Лабарту.
– - Лучше уйти, пока никто не хватился тебя.

Зу усмехнулась и скрестила руки на груди.

Ветер шуршал в тростниках и в ветвях ивы, солнце бликами разбивалось в водах Евфрата. И словно блики на воде Лабарту видел чувства этой женщины -- в ее глазах и в своем сердце.

Неповиновение и дерзость...

– - Идем, -- повторил он.
– - Солнце опускается все ниже, нам пора.

Зу не сделала ни шага, лишь вскинула голову и сощурилась.

– - С чего ты взял, -- проговорила она, насмешливо и твердо, -- что я пойду с тобой?

– - Я велю тебе, -- сказал Лабарту.
– - Иди со мной.

Вложил в эти слова всю свою волю. Знал, -- обращенный не сможет нарушить такое повеление, сделает то, что хочет от него хозяин, хоть бы тот и приказал войти в огонь.

Сейчас она подойдет ко мне, и я уведу ее прочь... Найду кровь для нее, а потом приведу в Баб-Илу, в свой дом...

Зу засмеялась.

– - Вот еще! Сам ступай, откуда пришел, а я останусь здесь!

Этого не может быть... Я ее хозяин, она должна...

Лабарту замер, не веря.

Тогда из воспоминаний пришел голос, самый близкий, но утерянный тысячи лет назад.

"Энзигаль говорил нам, -- сказала Тирид, -- что связь с детьми сердца бывает разной..."

И в этот миг до боли захотелось оказаться там: в маленьком доме в Лагаше, на одеяле из овечьей шерсти. Там, где огонек светильника трепетал в углу, тени дрожали на стенах, а Тирид сидела возле своего сына, вышивала и рассказывала, вновь и вновь...

"Бывает так, что оживишь кого-то своей кровью и кажется, что дышите вы теперь одним дыханием, сердце у вас одно на двоих, горе и радость, воистину, общие. А бывает так, что тот, кого обратил, с первого же дня словно бы отделен от тебя незримой преградой, и с каждым часом отходит все дальше, быстро, быстро... Так Энзигаль говорил нам о связи с детьми сердца -- она бывает разной..."

Голос Тирид смолк, словно и не было его, и тогда Лабарту понял, что стоит, зажмурившись, позабыв обо всем, а Зу все еще смеется.

Лабарту открыл глаза, шагнул вперед, и, не размышляя ни мгновения, ударил ее, наотмашь, резко. Зу рухнула на землю, не успев вскрикнуть. Подняла голову и тут же заслонилась рукой, словно ждала новых ударов.

– - Я твой хозяин, -- сказал Лабарту.
– - В тебе моя кровь. Ты пойдешь со мной и будешь мне покорна, хочешь ты того или нет. Вставай.

Зу опустила руку и встретилась с ним взглядом. В глазах прочла или сердцем почувствовала его намерение и решимость, -- Лабарту не знал. Но кивнула и поднялась на ноги.

– - Идем, -- велел Лабарту и зашагал вдоль берега, вверх по течению реки.

Ему не нужно было оборачиваться, он знал, -- Зу идет следом.

Глава вторая

Баб-Илу

1.

Ишби стоял во внутреннем дворе и ждал хозяина. Давно уже стемнело, появились звезды, луна проделала немалый путь по ночному небу... Уже не первый час прошел с тех пор, как рабы завершили дневной труд, сделали все, что было велено, и отправились в восточную комнату, спать. А Ишби сам обошел дом, заправил все светильники маслом, а во дворе зажег тростниковый факел. Огонь дымил и потрескивал, и в воздухе плыл запах асфальтовой смолы.

Сегодня, когда солнце село, и пылающие отблески на небе погасли, Ишби услышал голос Лабарту. Я скоро приду, я уже в Баб-Илу. Слова эти звучали прямо в сердце, -- так лишь хозяин может говорить с обращенными, издалека. Голос трепетом расходился по жилам, звенел в токе крови. Приду не один.

Потому Ишби не ушел к себе, в узкую комнату, где всегда, даже в самую душную ночь, тянуло сквозняком, и ветер приносил городские запахи и звуки. И не поднялся на крышу, где ночевал и зимой и летом -- любил засыпать под звездами и просыпаться с первыми лучами солнца. Открыть глаза и смотреть на светлеющий восток, слушая гонг в храме Шамаша, -- что может быть лучше?