Но не все по-прежнему... Я не могу вернуться в Аккаде, Аккаде больше нет.

– - Он из старших, помнит времена до потопа, -- продолжал Уктанну. Словно не замечая, что делает, обрывал он листья со склоненных ветвей тамариска. Искоса взглянул на Лабарту, добавил: -- Сильнее тебя он... сильнее многих. Я лишь потому живу здесь, что склонился перед ним.

Лабарту улыбнулся.

Как могло быть иначе? Лишь недавно стал сам себе хозяином, разве мог сражаться с тем, кому больше тысячи лет?..

– - Все верно, -- согласился Лабарту.
– - Таков закон -- либо склонишься перед хозяином города и будешь жить на его земле, либо отберешь эту землю силой.

Уктанну покачал головой.

– - Он... годы лишили его разума. Не смейся!
– - Вскинул руку, призывая к молчанию, хоть Лабарту и не думал смеяться, веселье было далеко от него.
– - Хоть и покажется он тебе обычным экимму, знай -- он безумен... Многих, кто приходит к нему просить о крови Баб-Илу, он убивает...

Этот город... судьбой мне обещан...

Мгновения струились, медленные, как течение воды в канале, горькие, как привкус пепла в соженных селениях.

– - Как сделать, -- спросил Лабарту, -- чтобы он не убил меня?

– - Рад, что ты спросил об этом.
– - Уктанну улыбнулся, искренне, чисто.
– - Слишком много видел смертей, бессмысленных. Не хочу, чтобы ты умер, поэтому...

Пока молчал он, с мыслями собираясь, Лабарту смотрел, как рассыпает он по земле оборванные листья, перемешивает, касается вновь и вновь. И Уктанну, не поднимая глаз, прервал молчание, заговорил:

– - Войдешь к нему -- по имени не называй, лишь повелителем и властелином. Одежду свободных сними с себя, в короткой рубахе приди к нему. Украшений пусть не будет на руках, и волосы обрежь... Склонись перед ним, как склоняются рабы перед царем, и тогда сможешь вечно жить в Баб-Илу, вечно пить тут кровь.

Лабарту поднялся, голову запрокинул, закрыл глаза. Мгновение было пусто в душе, а потом ярость полыхнула, ослепительная, словно молния в грозовом небе.

Хозяина этой земли -- убью, город его -- заберу себе. Пусть что угодно придется мне сделать, убью его.

Глубоко вздохнул, пытаясь унять гнев. И воздух, чистый, позабывший уже о войне, лишь осени ждущий, -- успокоил душу.

– - Спасибо тебе, -- сказал Лабарту, глядя вдаль, туда, где за каналом, за полями, на берегу реки раскинулся город.
– - За то, что поведал о хозяине Баб-Илу. Я не забуду твои слова. И знай -- не умру.

Войти в этот дом без чар было непросто. Воины у ворот, иноземные, в темных кожаных доспехах, не пускали никого дальше первого двора. Там пришедших усаживали на циновки, подносили чистую воду. Управляющий делами мог выйти к ним или начальник воинов, -- но редко, редко кому дозволялось ступить внутрь, в покои хозяина дома.

Хозяина Баб-Илу.

Юная девушка опустилась на землю напротив Лабарту, произнесла слова приветствия, взглянула внимательно. Одета была, словно дочь или сестра богатого человека, но лицо покрывала нездоровая бледность. Украшений она не носила, а запястье ее было перевязано, туго, полоской льняной ткани.

Жертву прислал говорить со мной...

Лабарту начал речь, тихо, чтобы не услышали стражники у входа и рабы, сновавшие по двору:

– - Пришел говорить с тем, кому принадлежит эта земля. Проводи меня к нему.

Девушка вновь внимательно взглянула на него, но медлила, молчала.

Лабарту помнил советы Уктанну, и все же поступил по-своему. Остался в длинной одежде, -- но была она грязной от долгого пути, проженной искрами костров. Волосы не остриг, -- перехватил тесемкой, перетянул, чтобы не рассыпались свободно по плечам. Лишь браслет, единственное богатство, оставшееся от Аккаде, снял с предплечья. И печать, что пронес сквозь войну, вытащил, -- и бросил вместе с браслетом в воды канала.

В этот дом пришел таким -- путником, некогда богатым, но лишившимся всего, утомленным дорогой.

– - Моему господину ведомо колдовство, -- сказала жертва. Говорила как с равным, взгляда не отводила.
– - Потому, если есть на тебе амулеты, сними и оставь здесь. Иначе он почувствует их и будет недоволен тобой.

Амулеты...Лишь один амулет был у меня, на заре юности я потерял его...

– - Колдовства на мне нет, -- сказал Лабарту и поднялся с земли.
– - Веди меня.