– - Когда людей много, даже пьющим кровь лучше не вступать с ними в битву, -- согласился степной экимму.
– - Но с гор пришли не только люди, и Ашакку собрала тех, кто ей подвластен, и мы сражались.
– - Он примолк, ожидая вопросов, но Лабарту молчал.
– - Их было семеро, и мы убили их вождя. Потеряли двоих, но победили, Ашакку отстояла свою землю.

Лабарту кивнул. Тревога ушла, и осколки воспоминаний не успели возникнуть -- растворились в полуденном свете.

– - Госпожа сказала, что города сейчас -- плохое место, -- проговорил Эншуну.
– - И спрашивала, вернешься ли ты в степь.

Лабарту повернулся к нему и, не задумываясь, ответил:

– - Нет.
– - Потом улыбнулся и добавил: -- Если буду нужен, то приду. Но место мое не в степи.

4.

Давно уже стемнело. Лабарту лежал без сна под открытым небом, слушал, как шумит ветер, как воют и лают в развалинах собаки и гиены. Утром в путь, все решено, и цель ясна.

"Ниппур разграблен, но не разрушен!" -- такие слухи бродили по руинам Аккаде. "Священный город цел, и те, города, что рядом с ним -- тоже. Борсиппа и Шуанна..."

Шуанна, Длань Неба, что зовется также Врата Бога.

Врата Бога...

Лабарту протянул руку, словно хотел коснуться звезд. Они сияли в небесной тьме, безжалостные и ясные. Манили, сплетались в тайнопись, по которой жрецы Ану читают будущее.

– - Я не умею читать, -- прошептал Лабарту. Пальцы скользили по воздуху, повторяя очертания созвездий.
– - Ни клинописные знаки, ни знаки небесные... Но я знаю будущее, мне предсказали. Жизнь моя будет долгой, а линия славы -- прямой... Я войду во Врата Бога, и этот город примет меня. Сила моя не возрастет никогда, ведь основа ее перебита, но все же я встречу свою судьбу... Так говорит предсказание, а значит, так и будет.

Он уронил руку и сам не заметил, как закрыл глаза. Собирался бодрствовать всю ночь и отправиться в путь с первыми лучами солнца, -- но ветер шуршал в тростнике, пел колыбельную, распадался на голоса, такие знакомые, то далекие, то близкие, и каждому голосу было место в сердце. Они пели про Врата Бога, про пустынную дорогу и осеннее солнце, про войну и про землю, потемневшую от крови.

Слушая их, Лабарту заснул, и в эту ночь сновиденья его не коснулись.

Часть четвертая

Таблицы судеб

Глава первая

Степь

1.

Звякнули бубенчики на кожаном браслете, пестрая накидка соскользнула на землю, и Ашакку замерла, подставив лицо вечернему солнцу. Но лишь на миг - тут же потянулась за кувшином и склонилась, наливая вино.

Лабарту принял наполненную чашу, пригубил и чуть приметно улыбнулся. В закатном свете напиток казался густым и темным, словно кровь, но вкус был иным. И не поймешь сразу горечь в нем или сладость -- таков вкус винограда, вкус плодов из дальней земли.

Ашакку улыбнулась в ответ, но не шелохнулась, так и осталась сидеть, держа чашу обеими руками. Смотрела, не опуская глаз, и взгляд ее был таким же, как прежде -- теплым, спокойным. Таким же, и все же -- другим.

Изменилась...

– - Дорого ценится это вино, -- проговорил Лабарту. Ашакку засмеялась, и, словно вторя, зазвенели подвески и бубенчики. Лабарту сделал глоток и продолжал: -- Должно быть, живешь ты хорошо и богато, раз встречаешь гостя таким угощением.

– - Что поднести хозяину, как не самое лучшее?
– - Ашакку поднялась на ноги. Ветер шелестел в высохшей траве, пел свою песню.
– - Если бы пришел ты с жаждой -- отдала бы тебе лучшую кровь степи. А пока не наступила жажда, что поднести, как не лучшее вино?

В чем изменилась она? Почудилось... Все как прежде, и я...

Лабарту отставил чашу, хотел встать, привлечь к себе Ашакку. Косу расплести ей, расстегнуть тяжелое ожерелье -- пусть со звоном упадет к ногам, пусть сияет в закатных лучах... Ведь в какой бы многолюдный город ты ни ушел, одно остается неизменным -- по степям, то за Тигром, то за Евфратом, кочует дитя твоего сердца, Ашакку, и она рада встрече с тобой.

Но подняться не успел -- Ашакку заговорила вновь.

– - Но это не самое ценное, что есть у меня, -- сказала она.
– - Я хочу, чтобы ты увидел то, что ценее любого богатства.

Повернулась к шатрам, словно хотела позвать, но не проронила ни слова, стояла молча. Неподалеку зашлась лаем собака, засмеялся ребенок... Краткие мгновения ожидания, -- а затем откинулся полог, и из шатра вышел юноша.

Как я не понял раньше?

Высокий, загорелый, в простой рубахе без рукавов. На поясе -- длинный нож, а на запястьях -- шнурки-амулеты. Перешагнул порог, взглянул на Ашакку и остановился в ожидании.

Всего несколько лет ему... Как я не догадался?