Красивая...

Да, красива -- жаркой южной красотой, притягательной и темной. Так красива змея, скользящая в траве, и пантера, готовая прыгнуть. Лабарту встретил ее взгляд и не отвел глаз.

В Баб-Илу много женщин, но такой не видел.

Зу повернулась, и покрывало сползло на плечи, открыло черные, блестящие волосы.

– - Мой муж ушел на восток, -- сказала Зу, едва приметно растягивая слова.
– - В земли, где кочуют наши соседи. Через две или три ночи вернется, не раньше.

И улыбнулась.

От этого вдруг стало душно, сердце заколотилось быстрее.

– - А пока его нет, --проговорил Лабарту, -- ты здесь хозяйка? Никто не смеет тебе перечить?

– - Пока его нет, -- голос ее стал глубже, а глаза, казалось, потемнели, -- я могу делать все, что пожелаю.

Она замолчала, по-прежнему не отводя взгляда и не скрывая улыбки. Ждала ответа, и пальцы ее перебирали звенья тяжелого ожерелья, грубые медные кольца.

В разноцветной одежде, в тонкой накидке, в украшениях, которые я сам сделаю для нее и сам на нее надену, она станет еще прекраснее... Все в городе будут дивиться на нее, все спросят: Где ты нашел такую драгоценность?

Лабарту отвернулся, пытаясь успокоить мысли.

Правильно ли? шепнул голос Кэри. Издалека, из темной глубины забытья. И Лабарту едва удержался, чтобы не ответить.

Но даже мысленно не отозвался, лишь вспомнил день, проведенный среди шатров Ашакку, и путь по ночной степи.

Он шел среди высокой травы, раздвигая руками стебли, смотрел на звезды. Шел вдоль реки, и звери, спустившиеся к водопою, замирали или мчались прочь, почуяв приближение экимму. Страх их был почти осязаемым, тягучим и тусклым, но Лабарту едва замечал его. Вновь и вновь он вспоминал то, что сказала Ашакку.

"Когда же придет мой хозяин и скажет: "У тебя теперь есть сестра в Баб-Илу?"

Столько лет, долгие сотни лет, в Аккаде, а потом в городе, что звался Вратами Бога, Лабарту жил один. Почти всегда в его доме были женщины: служанки, наложницы или жены. Но то были люди, а люди недолговечны, появляются и исчезают, как весенние цветы.

И с любой я мог расстаться... Только с Ашакку -- не смог.

Долгие годы Лабарту кочевал в степи, и сколько женщин перебывало возле очага в его шатре? Не счесть. И Ашакку взял в жены, как и прочих, -- на недолгий срок. Но миновала одна зима, затем вторая, и понял, что пройдет дюжина лет, пора будет менять облик и имя, а оставить Ашакку -- не сможет. И понял, что хочет делить с ней все -- чувства и мысли, солнце и кровь. Обратил, сделал экимму, и больше не был одинок.

Но я не выбирал ее, не искал среди людей ту, что достойна оживления кровью... Как и Кэри...

Да, в том, лесу, где скитался он, становясь то человеком, то демоном, то зверем, он не искал никого и не выбирал. Но заметил ее на берегу ручья, одетую в шкуры, иду щую к воде. Ее движения, неторопливые и осторожные, солнечный свет, вспыхнувший на волосах - коснулись его сердца. И понял, что хочет украсть ее, забрать и оставить себе. Понял и не раздумывал ни мгновения -- сделал то, что пожелал.

Я хотел, чтобы она всегда была рядом... Но Кэри умерла, из-за меня.

А Ашакку уходит, далеко, за горы Загроса. И слова, сказанные ею, справедливы.

Ночный воздух был полон запахами реки, трав и далеких костров. Лабарту остановился, чтобы сделать глубокий вдох, и решение пришло само.

Не стану ждать и полагаться на случай. Выберу самую лучшую женщину, оживлю своей кровью, и буду жить в радости.

Словно в ответ речная птица вскрикнула в зарослях тростника и вдалеке завыла гиена.

Зу ждала ответа. По губам ее блуждала улыбка, выбившаяся из-под гребня прядь змелась возле шеи, пальцы неспешно скользили по ожерелью.

– - Ночлег в твоем кочевье был бы желанным для меня, -- проговорил Лабарту. Степной ветер развевал занавесь у входа, но жаркая духота подступала все ближе, мешала говорить. Словно огонь разожгли в очаге посреди шатра, как в зимнюю ночь... -- Но сегодня к закату солнца я переправлюсь через реку, уйду прочь из степи.

Зу повела плечами, сбрасывая сползшую накидку, и качнула головой.

– - Ночь в моем кочевье -- не лучшее время, -- сказала она, вкрадчиво и тихо.
– - В шатре этом тесно. Даже когда мой муж вдалеке... Вторая жена моего господина, мой сын, ее дочь, мой брат с женой и детьми -- все они ночуют здесь...

Лабарту закрыл глаза. За опущенными веками плясали цветные пятна, красные и рыжие, -- рваные языки пламени в темноте.

– - Твой муж, должно быть, лишен сердца, -- отозвался он, -- раз заставляет тебя тосковать в одиночестве.

Зу засмеялась. Не открывая глаз, Лабарту поймал ее ладонь, сжал обеими руками.