и имеем на него такое же право, как и вы.

– Не мое де-ело, - протянул, словно зевая, мародер. – Кстати, отличная

упряжка…

Я и моргнуть не успел - в левой руке коротышки появился пистолет.

– Пожалуй, я заберу ее, если вы не против, - он засмеялся. – А ты, кожанка,

– обратился «цыпленок» ко мне, – держи руки по швам. Дернешься достать пушку

– начиню свинцом.

Ветер завывал где-то в черной вышине, ему вторила одна из собак в

упряжке, словно чуя: хозяева попали в беду.

– Глеб, - коротышка кивнул одному из близнецов. – Обшарь-ка их.

Тупо ухмыляясь, мародер направился ко мне. Сухой снег поскрипывал под

валенками.

Эти трое оставили Марину без внимания. Краем глаза я видел: девушка,

держа руки за спиной, что-то делает с ошейником вожака стаи. Что она задумала?

С коротким рыком пес рванулся вперед, взрывая снег широкими когтистыми

лапами. Мгновение – и он уже у костра мародеров. Этого времени оказалось

достаточно: коротышке, чтобы всадить в собаку пулю, а мне - чтоб выхватить

пистолет.

Не давая «цыпленку» повторно прицелиться, я выстрелил в него. Мародер

упал в костер, желтое пальто вспыхнуло.

Собака визжала, перекатываясь по снегу, наконец, затихла. Марина

подбежала к ней, присела рядом.

– Стоять! – заорал я бросившимся врассыпную близнецам.

Громилы замерли, озираясь и хлопая обледенелыми ресницами.

Я подошел к костру - пахнуло жженым волосом. Поднял выпавший из руки

убитого пистолет.

– Как его звать?
– спросил, кивнув на труп.

– Шевченко, - отозвался один из близнецов. – Он гад.

– Гад? Зачем тогда вы с ним якшались?

Близнец не ответил.

– Забирайте его и валите отсюда.

Мародеры, кряхтя, подняли товарища. На обгорелой горбоносой роже

сверкают белки глаз. Близнецы, волоча труп, исчезли за стеной начавшейся

метели. Отойдут шагов на двести и швырнут в сугроб: на что им сдался мертвяк?

Я подошел к Марине, сидящей на корточках перед псом. Она подняла

голову:

– Что теперь Снегирь скажет?

Животное, казалось, уснуло; лишь тонкая струйка запекшейся крови,

легшая из уголка пасти на снег, говорила о том, что вожак упряжки мертв.

– Пора, Марина. Буря…

Я положил руку ей на плечо. Девушка кивнула и поднялась.

Ревел ветер, стальные стены склада скрежетали. Собаки без вожака

повизгивали и жались друг к другу.

Пока я рыскал с фонарем по складу – как бы то ни было, а возвращаться с

пустыми руками мы не имели права, - Марина высвободила из упряжки одну из

собак и впрягла ее на место вожака. Сильный пес скулил, как щенок.

В дальнем углу склада я обнаружил деревянный ящик. Выходит, банда

«цыпленка» не все здесь распотрошила - кое-что осталось. Я взял ящик,

подковырнул крышку ножом и открыл. Он был наполнен черными пластиковыми

пакетами.

– Что там?

Я оглянулся. Марина заслонилась рукой от фонаря.

– В глаза не свети. Что там, Андрей?

– Не знаю.

Я осторожно надрезал один из пакетов: сероватый мелкий порошок.

– Наркота?

– Вряд ли.

Я взял щепотку порошка, понюхал - полное отсутствие запаха. «А что,

если…». Поднялся и направился к костру. Марина последовала за мной, но я

махнул рукой: «Оставайся на месте».

Порошок, казалось, еще не коснулся языков огня, как раздался хлопок,

достаточно сильный, чтоб назвать его взрывом. Огненный шар, возникший на

месте костра, опалил мне брови.

Так я и думал: взрывчатка. И очень мощная: я бросил в огонь всего

щепотку… Страшно подумать, что было б, кинь я туда целый пакет. Как очутился

здесь смертоносный порошок? Привезли в Москву террористы и, по недосмотру

складского начальства, поставили ящик сюда ни о чем не подозревающие

рабочие? Бог весть… Не все ли равно, если мир бывших лежит в руинах?

– Что будем делать? – обратился я к Марине, все еще находящейся под

воздействием огненного шара, на мгновение превратившего ночь в день.

– Пожалуй, возьмем. А там пусть Христо решает, что с этим делать.