– Когда узнаешь, будет поздно, - сверкнув глазами, произнесла женщина. –

Там бесчинствует банда мародеров Шевченко.

Я взглянул на Марину. Та кивнула и сказала:

– Шевченко уже не в Битце, он подвизался в РВК.

– Вот как? – равнодушно сказала Серая. Помолчала.

– Меня зовут Серая. Это – мои братья. Брат...

– Брат Устин, - встрял толстяк и, смутившись, покраснел.

– И брат Ярослав.

Длинный едва заметно склонил голову.

– Что это значит, - братья? – спросил я.

– Мы братья по вере, – взгляд Серой стал жестким. – Мы – цоисты.

Вот значит, почему у них на лбах буква «ц»!

– Цоисты? – удивилась Марина. – Не слыхала…

– Очень жаль. Если бы все стали цоистами, под солнцем воцарился бы Он.

– Кто – он?

– Бог, разумеется.

– Пора, сестра, - кашлянул длинный, поглядывая на небо.

– Да, - кивнула Серая и обратилась к нам. – Я предлагаю переждать бурю у

нас. Будьте гостями детей великого Цоя.

– Цой – жив, – отозвались Устин с Ярославом, молитвенно сложив на груди

руки.

Марина незаметно дернула меня за рукав. Я посмотрел на нее, ничего не

понимая.

– Итак, вы принимаете приглашение?

– Можно мы обсудим это … наедине? – не очень уверенно спросила Марина.

Серая пожала плечами.

– Пожалуйста. Но недолго. Буря.

Цоисты отошли в сторону и принялись что-то горячо обговаривать между

собой.

– Андрей, давай не пойдем, - зашептала Марина. Губы у нее припухли от

мороза, лицо раскраснелось.

– Почему? Мы замерзли, заблудились, в такую бурю нам не добраться до

Пустоши…

– Все это так… Но…

– Что «но»?

– Мне не нравятся эти люди.

– Марина, - я взял ее за руку. – Ничего не бойся. Это просто сумасшедшие,

они безобидны. В конце концов, ты со мной!

Девушка слабо улыбнулась.

– Хорошо, Андрей.

– Эй, - окликнул я цоистов. – Мы идем с вами.

6

СПОКОЙНАЯ НОЧЬ

Дом стоял в уключине переулка, такой же мертвый, как и окружавшие его

каменные собратья. Когда Серая вошла под арку и махнула рукой: «Сюда», я,

ведущий за ошейник вожака упряжки, подумал: не зря ли не послушал Марину? В

конце концов, в Джунглях приходилось переживать и не такие бури, как–либо

перекантовались бы… Но, взглянув на свою женщину, едва бредущую по снегу,

отогнал от себя эту мысль. Одно дело – Джунгли, где, кажется, от деревьев

исходит тепло, и совсем другое – этот город, этот обмороженный каменный гроб.

– Пришли, - произнесла Серая.

Вход в парадное был достаточно широк, чтобы упряжка вместе с санями

протиснулась туда. Но усталые псы отказывались подниматься по обледенелым

бетонным ступенькам.

– Мы поможем, - с готовностью вызвался толстяк Устин. – Так, Ярослав?

Длинный молча вцепился в задник саней. Я дернул за упряжь, вожак, не

привыкший еще к своей новой роли, заскулил, напрягая мускулы.

– Толкайте!

Устин и Ярослав поднапряглись, и сани въехали по ступенькам на

площадку.

Стены парадного украшали разноцветные надписи, рисунки. Чаще других

встречались кричаще-броское «Цой жив!», а так же портрет длинноволосого

юноши с задранным подбородком и горделиво выпяченной нижней губой. Одна

бетонная лестница вела наверх, туда, где слышалось завывание ветра в пустых

комнатах, другая – вниз. Вдоль лестницы, ведущей наверх, были установлены

металлические перила, к которым я и привязал собак. Впрочем, псы и не

помышляли о побеге. Оказавшись под защитой от бури, они дружно улеглись на

пол и поглядывали на нас, высунув розовые языки.

– Следуйте за мной, - пригласила Серая.

Логово цоистов находилось в подвале. Серая отворила металлическую

дверь. Терпкий дух человеческого жилья заструился вверх по лестнице. Я вошел,

следом – Марина, и уже за нами – Устин с Ярославом.

Это было большое помещение с черными стенами и закопченным

потолком; у дальней стены возвышалась статуя человека с гитарой, украшенная

бусами из человеческих черепов; в углах – груды тряпья, должно быть, служащие