Она указала на приземистое здание, давшее трещину прямо посреди

короткого слова «Ленин».

– Мавзолей Ленина. В нем хранилась мумия вождя, до тех пор, пока ее не

украли сектанты. А вот там, под снегом, - циферблат часов и гигантская звезда, -

все это было водружено на Спасскую башню. Видишь красный пенек? Раньше это

была Спасская башня. Вон – развалины Исторического музея, кстати, в них можно

нарыть массу прикольных вещиц, а вот это – Храм Василия Блаженного. Сюда-то

нам и надо.

Перед Храмом - оплавленная статуя: мужчина с изуродованным лицом

призывает к чему-то сидящего безголового мужчину, воздев к небу обрубок руки.

– Минин и Пожарский, – сообщила Марина.
– В книжке «История для

седьмого класса» написано, что они спасли Россию от интервентов. Интервенты, -

это, наверное, враги. Раньше Красная площадь была культовым местом, центром

столицы: здесь базировалась власть.

– А что же сейчас?

– Сейчас Красная площадь – это, по сути, окраина Московской резервации,

запретная зона, как и весь центр бывшей Москвы. Это место называется Пустошь.

Тут мало кто подвизается, - сектанты, мародеры. Стрелки здесь появляются

редко, - какой смысл? Одни развалины… Вся жизнь резервации кипит в

Кузьминках, в Выхино, в Бирюлево. Власть же резервации располагается где-то в

районе ВВЦ.

– Власть?

– Ну да, Лорд-Мэр. Пойдем скорее. От голода в животе бурчит.

Обогнув занесенную снегом башенку, мы очутились на каменной лестнице.

У двух плит, положенных одна на другую, Марина остановилась.

– Здесь проход, - кивнула на широкую щель. – Протиснешься?

– Угу.

– Тогда первый.

Я замешкался: вспомнился шприц, с сидящей на кончике иглы луной, боль,

пронзившая шею…

– Ты чего?

– Ничего, - я полез в щель.

Здесь было темно и пахло сыростью. Что-то ударило меня по виску, я охнул

от неожиданности, и тут же услышал из темноты рядом с собой недовольный

голос Марины:

– Чего ты не отошел? Больно?

Это она, спрыгнув, задела меня носком ботинка. Я потер висок:

– Зачем мы сюда?

– Много веков назад здесь находились кельи, седые старцы молились за

царя и отечество и вели летопись эпохи.

Впереди блеснул огонек свечи.

– Букашка, - окликнула Марина. – Это мы.

Букашка приблизилась. В тусклом свете сального огарка она показалась

мне одним из тех старцев, которых упомянула моя женщина.

– Снегирь вас ждет, - негромко сказала Букашка. Она достала из-за пазухи

вторую свечу, зажгла. – Возьми, Марина.

– Спасибо, Бука.

Мы двинулись вперед. Свод был такой низкий, что мне пришлось

нагибаться. Букашка не пошла с нами, а, найдя у стены приставную лестницу,

вскарабкалась по ней до светлого пятна на потолке и исчезла в нем. Должн о,

отправилась искать своего дружка – Киркорова.

– Это здесь, - Марина остановилась у деревянной двери, округлой сверху.

Постучала.

– Пришли? Проголодались?

Рыжебородый детина, похоже, не был рад нам. Кроме него, в келье

находился Вовочка, а еще - многочисленные ящики, мешки, бочки.

– Проголодались, - жизнерадостно ответила Марина. – И нам положен

доппаек.

– Доппаек? – Снегирь скорчил на лице болезненную мину. – Да, кажется,

Христо говорил…

– Не кажется, а точно говорил, - вставил Вовочка безразличным тоном. – Дай

им что положено, Снегирь, не жмись.

– Не жмись, не жмись. Запасы что - бесконечные?

Ворча, Снегирь извлек из ближайшего ящика два черных пакета. Один

протянул мне, другой – Марине.

– Здесь по две банки, - сообщил он, сглатывая слюну.

– Эх, Снегирь.
– вздохнул Вовочка. – Ты снова запамятовал, что Христо

приказал выделить Андрею экипировку. Не дело ему расхаживать по резервации

одетым по-дикарски.

– Ничего я не запамятовал, болтун, - обиделся Снегирь. – Вот, - небрежным

жестом он протянул мне тяжелый холщовый мешок. – Полный комплект, включая