косухи, выписывали на «харлеях» круги по черной поляне.

Кто-то пытался пересечь речку на «Запорожце».

В небе парил треугольник параплана с едва заметным человечком, а на

пригорке сгрудился палаточный лагерь.

Андрей понаблюдал за лихими трюками бородачей и, не обнаружив в

толпе Анюты, направился к реке.

И тут же увидел ее, - розовую, сисястую, хохочущую.

Она не замечала никого, кроме черноволосого мужика, - мощный торс,

горбатый нос, белозубая улыбка от уха до уха.

Свернув в заросли ивняка, Островцев наблюдал за купающимися, стиснув

зубы. Когда Анюта и черный начали целоваться, Андрей повернулся и через кусты

побрел вдоль реки в сторону дороги, задевая портфелем росистую траву.

«Шлюха ебаная! Потаскуха! С чуркой спуталась!»

Островцев и не подозревал, что способен на такую злость, тем более из-за

Анюты. Эта злость была сильнее его и искала выхода.

Андрей остановился.

Убить Анюту, утопить, чтоб захлебнулась грязной водой, проклятая тварь!

Но не сделав и десятка шагов в обратном направлении, Островцев понял:

возможная история, с убийством, со скандалом, не для него, потому что он - трус.

Просто трус.

Безжалостный в своей простоте вывод ошеломил Андрея. Он покачнулся, и

если бы не подвернувшийся ствол дерева, полетел бы с обрыва в реку. Сухие

рыдания сотрясли его грудь. Прислонившись к плакучей иве, Островцев плакал

из-за женщины, которую никогда не любил.

Неподалеку ревели мотоциклы, визжали купающиеся девицы, пьяно

горланили байкеры.

Бомбила остановил «волгу» у железнодорожной платформы в Обнинске.

Повернул к Андрею загорелое лицо.

Островцев полез в карман плаща. Так. Банка пива. Денег нет.

Бомбила нахмурился.

– Секунду, - сказал Андрей.

Поставил на колени портфель, расстегнул. Повернулся спиной к водителю.

– Держи.

Бомбила вытаращился на протянутую купюру.

– Сдачи нет.

– Не надо сдачи.

Островцев вылез из машины. Горят фонари, вокруг маршруток и автобусов

– вечерняя суета. Свистя, проследовал экспресс на Калугу.

Андрей открыл пиво, хлебнул. Третья банка за вечер… Он постоял, глядя,

как мечутся у фонаря мотыльки, и вернулся к припаркованной «волге», в которой

шумело радио.

– Слушай.

Бомбила крутанул регулятор звука.

– Да?

– Есть тут ночной клуб?

– Есть.

– Вези.

Островцев уселся рядом с водителем, пиво из банки выплеснулось на пол.

CRAZY HORSE - точно великан накарябал красными чернилами. Перед

входом – искусственные пальмы, освещенные зелеными фонарями.

Андрей открыл массивную дверь и вошел.

В холле, задрапированном синим бархатом, стоял секьюрити. Приглушенно

звучала музыка.

– Сегодня по приглашениям, - неприветливо сообщил охранник.

Островцев протянул заранее заготовленную купюру. Секьюрити спрятал ее

в нагрудный карман, пожал плечами:

– Проходите.

Музыка оглушила. Казалось, она доносится отовсюду, даже из-под пола, на

котором танцевали в полутьме какие-то люди. Помещение пронизывали

мечущиеся лучи изумрудного, красного и желтого цвета. По обе стороны танцпола

– прозрачные шары, подсвеченные прожекторами, в которых извивались под

музыку голые девушки.

Пахло сигаретным дымом и духами. Андрею стало не по себе: он раньше

не бывал в подобных заведениях. Заметив бар, направился к нему, сжимая в

запотевшей ладони ручку портфеля.

– Что будешь? – крикнул бармен.

– А что … посоветуешь.

– Это зависит от того, есть ли у тебя бабки.

«Бабки? А, деньги…»

– Есть бабки.

– Тогда – мохито.

– Давай.

Бармен занялся приготовлением коктейля. Андрей повернулся к танцполу.

– Скажите, горячо?
– закричал кто-то. Толпа ответила мужскими и женскими

возгласами.

– Ледиз энд джентльмэнз, дамы и господа, разрешите представить вам. Ди-

джей Солярррррис!

Танцпол зашелся в экстазе.

– А ю рейд?

Музыка - громче и быстрее.