– Игорь, что такое «кобе с шиитаке»? – спросила я.

– Не пробовала? – усмехнулся мой спутник. – «Кобе» в Японии называют

премиальную породу мраморных коров, их держат на специальной диете из саке

(это японская водка) и пива. Каждый день им массаж делают, чтоб не уплотнялись

мышцы, и мясо было нежным.

Я смотрела на него, выпучив глаза: шутит? Но Игорь Матвеич, похоже, и не

думал шутить. Я представила несчастных спаиваемых буренок, (ко всем своим

бедам еще и мраморным), которым и массаж-то делают с одной-единственной

целью: повкусней скушать их. У меня пропал аппетит.

– Ну, а шиитаке? – спросила я не без боязни.

– Это просто грибы.

Подошла официантка.

– Прошу вас следовать за мной.

– Чего она хочет? – удивилась я.

– Так надо, - Игорь Матвеич встал и подал мне руку. – Пошли.

«Гейша» привела нас в пышущую жаром кухню. Здесь пахло специями и

рыбой; узкоглазые повара, ловко орудуя широкими ножами, шинковали, резали,

потрошили.

– Прошу.

«Гейша» указала на огромную, пышущую жаром плиту, рядом с которой

стоял моложавый с виду японец. Он поклонился.

– Миня совут Хикиро Наасато, я есть шеф-повар. Я готовить вам стейк кобе.

И началось действо, напоминающее камлание шамана. Японец отрез ал

мясо, что есть силы лупил по кроваво-красной мякоти деревянным молоточком;

насыпал специи: перед ним клубилось желтоватое облачко, сладковато-пряный

запах которого проникал в ноздри. Я сглотнула слюнки.

Наконец, шеф-повар швырнул (иначе не назвать этот энергичный жест)

мясо на раскаленную плиту. Раздалось змеиное шипение. Откуда ни возьмись, в

его руках возникла большая сковородка, в которую Наасато бросил слегка

подгоревшее на плите мясо.

– Шиитаке, - сообщил он, показывая нам какие-то прозрачно-бурые кусочки.

Грибы отправились на сковородку. Пять минут энергичного помешивания - и вот

японец держит в руках красную плоскую бутылочку.

– А теперь – фламбе, - крикнул повар (по всему было видно, что работа

доставляет ему наслаждение). – Hennessy!

Плеснув из бутылки на сковородку, он чиркнул невесть откуда взявшейся

зажигалкой (и вправду – колдун!). Над сковородой вспыхнуло синеватое пламя.

Удивительный запах, не поддающийся описанию, но чрезвычайно приятный,

распространился вокруг.

Пламя погасло.

– Блюдо готов, - сообщил шеф-повар, явно довольный собой. – Просу вас

вернусся на место и ждать пясь минут. Я сервировать.

Игорь Матвеич смотрел, как аккуратно я отрезаю кусочек стейка и

отправляю в рот.

– Ну, как, Марина?

– Супер, - честно призналась я.

Он расплылся в улыбке:

– Я знал, что тебе понравится.

Мы вышли из ресторана часа в два ночи: на черном небе сверкали

редкие звезды, отражаясь в темных водах Москва-реки. Ламборжини-Диабло в

одиночестве скучал на парковке. Игорь Матвеич сел за руль.

– Куда едем?

Очевидно, он ждал, что я отвечу: «К тебе», и явно огорчился, когда я

сказала:

– Отвези меня в Свиблово, Игорь.

Он пожал плечами.

– Как хочешь.

Мотор «Ламборжини» негромко заворчал.

– Марина, - Игорь Матвеич повернул ко мне разгоряченное лицо, – прошу

тебя, поехали ко мне.

Я молчала.

– У тебя будет целый этаж и, клянусь, того, что я позволил себе во время

танца, не повторится.

Преодолев биение сердца, я сказала:

– Кто я тебе, Игорь? На чьих правах я буду жить в твоем доме?

– Ты – желанная гостья, - с готовностью ответил он.

– В Свиблово!
– я откинулась на спинку кресла и сделала вид, что сплю.

Через две недели я прощалась с девчонками, с квартирой, с уютным

свибловским двориком. Ольга и Жанна смахивали слезы с ресниц; глаза Иланы

были сухими, но в них читалась такая острая, жгучая боль, которую невозможно

выплакать. Она молча обняла меня.

Прощание оказалось не таким тяжелым, как я ожидала. Без движений

сердца я вышла за дверь, спустилась вниз и села в поджидающий меня

«Мерседес». Если бы я догадалась посмотреть вверх, то, наверное, увидела бы в