«Недурно, – удовлетворенно подумала Вершинина, пробегая глазами написанный отрывок, – и писала я, можно сказать, с азартом. Наверное прав был де Шамфор, говоря, что „произведения, написанные с удовольствием, обычно бывают самыми удачными, как самыми красивыми бывают дети, зачатые в любви“.

Спрятав тетрадь в ящик стола, Валентина Андреевна еще какое-то время размышляла о деле, основными вехами которого являлись два убийства: Федорова и Кривого.

В воскресенье утром Вершинина лежала в постели, положив телефонную трубку на прикроватную тумбочку. Было уже одиннадцать часов. Максим до завтра уехал к бабушке с дедушкой, которые ждали их на блины.

Мать, конечно, обидится, будет при следующей встрече поджимать губы и несколько раз повторит, что даже в воскресенье не могла, мол, приехать, не так ты живешь, и что пора бы уже найти себе мужика. В общем, выплеснет все, что накопилось, но в конце концов оттает и подобреет.

Вера Гавриловна, мать Вершининой, пекла необыкновенно вкусные блины, и Валентине Андреевне стоило большого труда отказаться от поездки к ней, но, во-первых, последние несколько дней сильно утомили ее, и она решила устроить себе хотя бы относительный отдых, а во-вторых, необходимо было весь день провести у телефона, принимая информацию от Антонова с Маркеловым.

Валентина решила дать себе отдых и по части литературы. Лучше что-нибудь самой почитать, например, того же Жоржа Сименона.

Понежившись в горячей ванне, она заварила чай и, опустившись на жесткий кухонный диванчик, в полной мере осознала, что такое одинокое воскресенье.

Тишина, ленивое разгильдяйство, кочевье рассеянного взгляда, остывающий в чашке чай, шелестящие страницы или…листья «орешника, который все-таки зеленеет». Именно этот роман Сименона лежал перед Валандрой на столе.

И то обстоятельство, что скоро наверняка запиликает телефон, и голос Алискера или Вадима, ведущих наблюдение за домом Чебаковых, нарушит сонное оцепенение пустой квартиры, прося советов, рекомендаций, в ожидании приказов подспудно требуя мгновенной реакции и решений, придавало этому утреннему часу какое-то особенное хрупкое очарование.

Досадная и неустранимая проза бытия пришла с первой мыслью о необходимости постирать и убраться. К тому же на столе в комнате Максима Валентину Андреевну ждали сделанные, но непроверенные уроки сына.

Прихватив телефонную трубку, Валентина вернулась в постель. Она решила еще часок поваляться, ведь такая возможность ей предоставлялась крайне редко.

Но едва устроившись на взбитых подушках и перестеленных простынях, Валандра вынуждена была поднести трубку к уху. Звонил Алискер.

– Доброе утро, Валентина Андреевна, – Мамедов был всегда безукоризненно вежлив, – ведем наблюдение с семи. Минуту назад из дома вышел Чебаков. Я послал Вадима проследить за его фордом. Я на месте.

– Хорошо. Ты как себя чувствуешь? – спросила Вершинина, имея в виду последствия переделки, в которую недавно попал Алискер.

– Отлично, выспался, полон боевого огня и задора. – пошутил он.

– Ну, раз смеешься, значит, действительно все отлично, – в тон ему сказала Валандра, – ладно, продолжай свое воскресное развлечение и не забывай и впредь докладывать обстановку.

Вершинина нажала на кнопку «отбой». Но едва она положила трубку, как та опять требовательно запиликала.

«Наверное, Вадим». – подумала Валентина Андреевна.

– Алло, – Вершинина узнала голос Виктора, – Валюша, это ты? – весело спросил он.

– Нет не я, а тень моя, – насмешливо подхватила Валандра, пребывая в состоянии перманентного удивления и восхищения по поводу бьющей из Виктора жизненной силы.

– Безумно рад, что застал тебя дома! Слушай, Валек, погода – грех сидеть в четырех стенах! Давай погуляем, пикника я тебе не обещаю, но у меня есть отличное мясо и электро-шашлычница. Заглянем ко мне, выпьем, поболтаем, идет?

Все это Виктор произнес на одном дыхании, в виде кипящей весельем скороговорки.

– Предложение, конечно, замечательное…

– Так и я ведь о том же, – не дал Валандре договорить динамичный Виктор.

– Витя, – трезво и деловито начала Валентина, чтобы поунять его радостное исступление, – я не могу, у меня работа…

– Какая еще работа?! – опять перебил Вершинину ее друг, – хватит, Валюха, надо же меру знать. Скажи лучше, что сына не хочешь оставить. Окстись, девушка, он ведь у тебя взрослый…