Его веки были полуприкрыты, редкие волосы растрепались, клетчатая фланелевая рубашка выбилась из-за пояса брюк, обнажив нижнюю часть живота. Левая рука была согнута в локте, ноги слегка разведены, голова повернута на бок, в груди торчал нож.

– Кажись, труп, – Антонов присел на корточки около тела и приложил пальцы к яремной впадине, – точно, – подтвердил он сделанный им диагноз.

– Ну-ка, посторонись, – Вершинина слегка отстранила его рукой, – и, вообще, иди, закрой дверь, одень перчатки и тряпкой какой-нибудь протри как следует все, к чему мы с тобой тут успели прикоснуться.

Антонов отправился выполнять распоряжение Валентины Андреевны. Вернувшись, он застал Валандру, разглядывающую лицо мужчины. Низко склонившись над ним, она затянутыми в тонкую кожаную перчатку пальцами приподнимала его веки, здоровый глаз Кривого уподобился его стеклянному глазу.

– Мы опоздали, – разочарованно констатировала она, выпрямляясь.

– Ниточка оборвалась? – Антонов замер в нерешительности, вопросительно глядя на Вершинину.

– Похоже, что так, – с сожалением ответила Валентина Андреевна.

– Что же теперь будем делать?

– Надо осмотреть здесь все, чем черт не шутит, может, что-нибудь найдем.

– А что искать? – с готовностью отозвался Александр, перешагивая через покойника.

– Если бы я знала… – неопределенно произнесла Вершинина.

Она вздохнула и направилась к серванту, стоящему рядом с диваном.

– Я посмотрю здесь, а ты проверь-ка его карманы, – сказала она Шурику.

Тот нехотя, состроив брезгливую гримасу, стал шарить по карманам покойника. Валентина Андреевна, не найдя ничего интересного в серванте, принялась планомерно осматривать одежду Кривого.

– Вот его документы, – он протянул Вершининой паспорт и водительское удостоверение.

– Так, Малинин Анатолий Петрович, пятьдесят седьмого года рождения, родился здесь, прописан на Степной, дом четыре, жены, детей нет. Ну-ка, раздвинь диван, посмотри, что в нем.

– Хлам какой-то, – сказал Антонов, перебирая старые пожелтевшие газеты, лоскуты, разодранные книжки, покрытые слоем слипшейся пыли бумаги.

– Хватит нос воротить! – подколола Александра Валентина Андреевна, – вон та книга лежит здесь не так давно – чистенькая.

Антонов достал небольшой томик в бумажном переплете и, перевернув ее вверх корешком, раскрыл и потряс.

– Да это же наша подружка, – он поднял несколько цветных фотографий девять на двенадцать, выпавших из книги, – прямо «Плейбой» какой-то.

– Дай-ка сюда, – протянула Вершинина руку, – да, кадры, достойные бульварных газет, кому же это было предназначено? И кто это с ней?

– Это Дмитрий Федоров, – Антонов стоял за спиной Вершининой и смотрел из-за ее плеча на фотографии, на которых голые Федоров с Голубевой занимались любовью.

В памяти Валентины Андреевны всплыл довольно горький афоризм Шамфора: «В войне женщин с мужчинами последние обладают немалым перевесом: у них в запасе девки».

Она протянула одну фотографию Александру.

– На, положи на место и пошли отсюда, – скомандовала Валандра и направилась к выходу.

– Шурик, останови-ка возле автомата, – попросила Вершинина, когда они были уже недалеко от ее дома.

– Так вот же телефон, – удивился Антонов, показывая на трубку в машине, но тем не менее остановился.

– Иди, набери ноль два и скажи про труп, я не хочу, чтобы нас засекли по телефонному номеру, – объяснила Валентина Андреевна.

– «Воздержанность в еде, Вадик, рождена или заботой о здоровье, или неспособностью много съесть», – процитировала Вершинина Ларошфуко, подкладывая себе золотистого ароматного плова.

Они вдвоем сидели у нее на кухне, Максим у себя в комнате не мог оторваться от новенького компьютера, выбранного и подключенного Маркеловым.

– Что-то ты плохо ешь, может не нравится? – спросила Валентина Андреевна.

– Наверное, я просто не могу много съесть, – отшутился Вадим.

– Как там наша подопечная?

– Передали по смене.

– Вы ее хоть покормили? – заботливо поинтересовалась Вершинина.

– Само собой, Валентина Андреевна, что же мы голодом будем ее морить? – спросил с насмешливой укоризной Маркелов, допивая компот из кураги.

Они пропустили по паре рюмок «смирновки», которая к плову пришлась как нельзя лучше.