Путники двигались по лесу несколько часов, и время давно успело перевалить за полночь. Стивен потянул поводья и спрыгнул с лошади.

– Остановимся здесь, - произнес он, - слезай.

Адэль послушалась и привязала коня к ближайшему дереву. Стивен видел, что она чувствует себя неловко рядом с ним и даже знал почему: ей предстояло провести ночь в лесу, рядом с человеком, которого она знает всего два дня, и которому, возможно, не совсем доверяет, пусть он и спас её однажды.

– Знаешь, ты очень странный, - вдруг задумчиво заговорила Адэль, - Слишком простой, чтобы удивлять, и слишком удивительный, чтобы быть простым.

Стивен коротко засмеялся и предположил, что, как и в первый раз, Адэль вряд ли сказала комплимент. Она с улыбкой согласилась и объяснила, что именно кажется ей странным, за что Стивен был очень благодарен девушке - впредь он будет думать, прежде чем что-то говорить или делать.

– Я слышала от тебя несколько незнакомых слов, и даже затрудняюсь сказать из какого они языка, хотя языков знаю немало.
– Стивен напрягся, моля богов, чтобы Адэль вдруг не начала говорить с ним на его якобы родном медин-даширском.
– Ты случайно не горготианин?
– посмотрела на него Адэль и Стивен, чтобы дать себе хоть один миг на раздумья, сделал вид, что сосредоточенно вслушивается в тишину леса. Выхода у него не было и пришлось согласно кивнуть, благо по тону Адэль нельзя было сказать, что это непроизносимое слово обозначает что-то плохое.

– Ясно. Тогда понятно, откуда берутся твои глупые вопросы о Маршале. Не думала, что горготианские семьи ещё остались; странное у них отношение к вере.
– Казалось, Адэль уже говорила не со Стивеном, а с самой собой, но стоило ему расслабиться, как она задала очередной ненужный вопрос: - Не уж-то вам и правда, разрешают изучать лишь то, что связано с Горготом? Разве можно жить, не зная историю своего мира и народа? Я плохо разбираюсь в ваших догмах, никогда не занималась этим вопросом, но, по-моему, это просто глупая трактовка духовных источников. Не обижайся.

Стивен только кивнул и понадеялся, что на сегодня все разговоры окончены.

Адэль уселась на выступающий из земли корень и стала молча наблюдать, как Стивен собирает хворост. Когда его набралось достаточно для костра, Стивен вырвал кусок мха, вырыл палкой неглубокую ямку и положил на дно несколько прутиков. Из заплечного мешка он достал поджигающий камень, подаренный Хальстовом, и чиркнул об него прутиком, который мгновенно загорелся. Костер вскоре разыгрался; в небо полетели веселые искорки; запахло смолой и сладко-пряным ароматом горящего дерева.

Путники с удовольствием съели по нежнейшему куску копченого мяса, приготовленного женой Вэнса, выпили горячий мятный настой, умылись и приготовились ко сну. Адэль сидела, укутавшись в плащ, и вся дрожала.

Стивен потянулся снять с догорающего огня котелок, но тот оказался ещё горячим, больно прижег руку, и Стивен, не думая, громко выругался самым обычным словом 'Дьявол'.

Адэль мгновенно подскочила и сняла с пояса кнут, который сразу выпрямился на манер шпаги. Она сделала несколько шагов и приставила острие к горлу Стивена. Онемев от изумления, Стивен стоял не шелохнувшись. Он попытался заговорить, но Адэль не дала ему возможности.

– Я так и знала, что ты лжешь! Ты наврал Вэнсу, его другу Хальстову! Кому ещё?! Ты даже не из Медин-Дашира!
– Оружие в её руках затряслось, как и она сама, крупной дрожью, - Зачем ты спас меня от тех ублюдков? Чтоб польстить Карду?
– голос Адэль начинал срываться. Она еле дышала.
– Я позволила тебе войти в его дом, позволила слушать наши разговоры. Для чего ты спрашивал о моем отношении к Маршалу? Зачем ищешь пророка? Кто ты?
– Адэль остановила поток слов, а Стивен лихорадочно рылся в мыслях и думал, как разъяснить все так, чтоб не вышло ещё хуже. Пока он искал хоть сколь-нибудь логическое объяснение, оружие в руке Адэль опустилось и упало на землю. Её колени подкосились, глаза помутнели, и она стала медленно падать. Стивен подхватил её у самой земли. Девушку трясло, причем так сильно, что Стивен едва сдерживал её; она бормотала что-то невнятное. Среди бессвязной ерунды Стивен смог уловить два слова: Рэй и Стивен - своё полное имя. Пока до его ошеломленного сознания доходил весь смысл увиденного и услышанного, Адэль открыла глаза. Её перестало трясти, взгляд был ясным. Когда она посмотрела в глаза Стивену, ему почудилось, что вот сейчас, именно в этот момент, она знает о нём все, чего знать не должна: кто он, откуда и как попал в чужой мир. Ему не понравилось это ощущение, и он поспешно отвел взгляд. Адэль подняла руку, прислонила ладонь к щеке Стивена, и немного поведя кистью, вернула его внимание. Стивен неохотно окунулся во взгляд её глаз.

– Я знаю, что ты из Диптиха, - прошептала она из последних сил.

Когда Адэль потеряла сознание, Стивен само собой был вынужден остаться на страже, но вскоре заснул и сам.

Во сне к нему вновь пришли призраки прошлого. Сон, как и всегда, начался там, где оборвался прошлый, смешиваясь с образами, уже долгое время сводившими с ума: отец, его потухшие глаза, герой, потерявший славу и честь. Следом - бегущие люди, паника на городских улицах.

Стивен, еще совсем молодой, стоит посреди проезжей части, мимо него пробегают люди, топча упавших; везде машины брошены своими водителями. Начало катаклизма.

Он всегда помнил первый день, изменивший столько в его жизни, помнил, хотя старался забыть, отказаться от всего плохого, но не так-то легко перечеркнуть свою жизнь. Особенно эту проклятую улицу, где все началось. Огромное облако, разрушающее все на своем пути, твари появляющиеся из него. Люди бежали от своих кошмаров, но Стивен не мог сдвинуться с места. Он смотрел, как его детские страхи раздирают людей на части, как дома рассыпаются, словно домики из песка, а посреди этого расцветает огромный цветок из света. Прекрасный, ярко сияющий на фоне крови и обезображенных от страха человеческих лиц. В этом кошмаре красота сюрреалистического цветка была одновременно мерзкой и притягательной, подчёркивая весь ужас, который происходил кругом и не теряя своей притягательности. Неожиданно цветок стал обретать материальность и пустил стебель, вокруг которого появилась ваза. Оглянувшись, Стивен понял, что он находится уже не на дороге, а в больничной палате. На плече лежала рука генерала Рудольфа, начальника отца.