обособлением отдельных родов и с вождями и героями этих родов, являющихся

выразителями их социальной и военной мощи в борьбе со стихийными силами природы и

с окружающим «варварством» (т. н. «героический век»). 3) Но окончательное свое

завершение и последнее свое оформление гомеровские поэмы получили только от эпохи

далеко зашедшего разложения героического патриархата, а вместе с тем и всего

общинно-родового строя, когда общенародная и героическая жизнь уже в значительной

мере становилась предметом эстетической рефлексии, лишалась своего непосредственно-

религиозного характера и превратилась в предмет светского поэтического творчества (это

уже канун рабовладельческого строя и частичный переход в пределы этого строя). [48]

2) Военно-политическая история греческого народа, на основе которой

образовались гомеровские поэмы, фактически была историей племен этого народа и их

передвижений. 1) Можно считать вполне установленным фактом, что эолийцы,

населявшие Фессалию и Беотию и достигшие весьма развитой ступени патриархального

героизма, двинулись в третьей четверти второго тысячелетия до н. э. на северо-запад

Малой Азии с завоевательными или колонизаторскими целями, неся с собой

воспоминание о родине, ее быте, религии и мифах, о ее аристократически-героическом

прошлом, т. е. о т. н. микенской культуре. 2) Можно даже с полной уверенностью

утверждать, что эти эолийцы покорили упомянутую часть Малой Азии, вошли в

теснейшее культурное соприкосновение с тамошними народами и переработали свою

религию и мифы в связи со своей новой военной, морской и колонизаторской жизнью и в

связи с усвоением местных малоазиатских мифов и культов. 3) Наконец, необходимо

утверждать, что эти победители эолийцы около начала первого тысячелетия до н. э. были

сами перекрыты еще новым потоком греческих переселенцев, ионийцев, которые заново

переработали всю эолийскую эпику в связи не только с своим новым, ионийским,

диалектом, но и с своим чрезвычайно живым, подвижным, чувствительным,

экспансивным, веселым и почти легкомысленным характером, наложившим неизгладимую

печать на суровый эолийский эпос и в этом виде передавшим его и всей последующей

Греции и всему культурному человечеству вообще.

3. Личность Гомера и оформление его произведений. Все указанные выше факты

из истории греческого народа говорят нам только о содержании поэм Гомера, в то время

как художественное произведение состоит не только из какого-либо содержания, но и

обязательно облечено в некую форму. Форму же всякому художественному произведению

дает его автор. Следовательно, сам собой возникает вопрос об авторской личности Гомера.

И 150-летняя история гомеровского вопроса, наполненная бесчисленными ложными

представлениями об авторстве гомеровских поэм, дает возможность в настоящее время

сделать по этому вопросу весьма ценные выводы.

а) Имманентный автор. Прежде всего одним из очевиднейших результатов 150-

летней научной работы над Гомером является в настоящее время то простое и

элементарное положение, что об авторе гомеровских поэм можно и нужно судить

только по самим гомеровским поэмам, что подлинный автор этих поэм рисуется только

самими же поэмами, что он для нас всецело остается в пределах этих поэм, почему и

нужно назвать его имманентным автором (лат. immaneo – «нахожусь в чем-нибудь»). Когда

исследователи говорили нам о множественности авторов, то, очевидно, они игнорировали

поэмы Гомера как художественное [49] целое и, следовательно, игнорировали то единое

поэтическое сознание, о котором только и можно говорить, если исходить из самих поэм.

Поэтому никакая теория множественности в настоящее время неприемлема для науки. С

другой стороны, если твердо стоять на почве самих поэм, учитывая их художественное